Иван Венедиктович Матвеев (Елагин) жил в Киеве во время Второй Мировой войны. Он работал гинекологом и, когда немцы оккупировали город, остался там жить. Поэтому советские власти посчитали его предателем и перебежчиком, и ему ничего не оставалось, как уйти вместе с немцами, в конце концов переехал в Америку. Поэтому его талант "затерялся". Очень, очень жаль, на самом деле.
Цитата
Не страшен эшафот. Позорный столб не страшен.
Ни гибель на костре, ни смерть на колесе.
Когда колокола оповещают с башен,
Когда на площади тебя увидят все.
Пусть кони хмурые волочат к месту казни,
И стража по бокам, и взведены курки.
Подскакивай, фургон, и в колее завязни!
Смыкайтесь, улицы, в сплошные тупики.
Еще милей дома. Заря еще огромней.
Все подоконники наводнены людьми.
Ты, липа встречная, приветствуй и запомни.
Во славу смертника, столетняя, шуми.
Твой дьявольский кортеж, твой сумасшедший выезд.
С помоста брошенное зрителям bon mot -
На этих зданиях, на этих лицах выест
Неизгладимое и гневное клеймо.
Что ты не оценил - мы за тебя оценим.
Теперь любой из нас легко бы жизнь отдал,
Чтоб умереть, как ты, - поднявшись по ступеням.
.................................................
Мы - те, кто умирать спускается в подвал.
Ни гибель на костре, ни смерть на колесе.
Когда колокола оповещают с башен,
Когда на площади тебя увидят все.
Пусть кони хмурые волочат к месту казни,
И стража по бокам, и взведены курки.
Подскакивай, фургон, и в колее завязни!
Смыкайтесь, улицы, в сплошные тупики.
Еще милей дома. Заря еще огромней.
Все подоконники наводнены людьми.
Ты, липа встречная, приветствуй и запомни.
Во славу смертника, столетняя, шуми.
Твой дьявольский кортеж, твой сумасшедший выезд.
С помоста брошенное зрителям bon mot -
На этих зданиях, на этих лицах выест
Неизгладимое и гневное клеймо.
Что ты не оценил - мы за тебя оценим.
Теперь любой из нас легко бы жизнь отдал,
Чтоб умереть, как ты, - поднявшись по ступеням.
.................................................
Мы - те, кто умирать спускается в подвал.
Цитата
Сурово и важно
Ветки скрипят на весу.
как деревьям не страшно
Ночью, одним, в лесу?
Валит тучи темная башня,
А им не страшно!
Птица ночная крикнет протяжно,
А им не страшно!
Ветром они ошарашены,
А им не страшно!
Только вздохнут тяжко
да месяц блестнет - стекляшка,
Словно смахнет слезу.
Как деревьям не страшно
Ночью, одним, в лесу?
А может - не в силах сдвинуться
И потому стоят, не бегут,
А я вот живу в гостинице,
А зачем - понять не могу.
Гостиница многоэтажна,
И мне в гостинице страшно.
Кругом какие-то темные шашни -
Страшно!
Заревом красны окно закрашено -
Страшно!
И чего я мытарюсь?
Пойду к нотариусу,
Постучу в дверь его.
Войду и скажу:
- Я хочу быть деревом!
Я хочу, чтобы было заверено,
Что такой-то, такой-то - дерево
И отказался от человеческих прав.
В зелень себя разрубав,
Он теперь стоит у ручья
На страже.
И ему по ночам
Не страшно.
Ветки скрипят на весу.
как деревьям не страшно
Ночью, одним, в лесу?
Валит тучи темная башня,
А им не страшно!
Птица ночная крикнет протяжно,
А им не страшно!
Ветром они ошарашены,
А им не страшно!
Только вздохнут тяжко
да месяц блестнет - стекляшка,
Словно смахнет слезу.
Как деревьям не страшно
Ночью, одним, в лесу?
А может - не в силах сдвинуться
И потому стоят, не бегут,
А я вот живу в гостинице,
А зачем - понять не могу.
Гостиница многоэтажна,
И мне в гостинице страшно.
Кругом какие-то темные шашни -
Страшно!
Заревом красны окно закрашено -
Страшно!
И чего я мытарюсь?
Пойду к нотариусу,
Постучу в дверь его.
Войду и скажу:
- Я хочу быть деревом!
Я хочу, чтобы было заверено,
Что такой-то, такой-то - дерево
И отказался от человеческих прав.
В зелень себя разрубав,
Он теперь стоит у ручья
На страже.
И ему по ночам
Не страшно.
Но я буду бороться со своими пороками, честное фикусовое! 
А сканер включать ради одного текста тоже - лень... Ну, будем с ней бороться. 
