Доброе время суток.
Вот какая идея появилась. Сюда можно ( и нужно!) ронять стихи, посвящённые городам. Любым.
Речь там может идти не только о городах, это может быть стихотворение о любви, но город должен присутствовать как свидетель.
М?
You are always welcome.

Вы уж извините, что я так сразу с мрачного начну, но самое сильное стихотворение про город для меня это "Ленинград" Осипа Мандельштама.

Я вернулся в свой город, знакомый до слез,
До прожилок, до детских припухлых желез.

Ты вернулся сюда - так глотай же скорей
Рыбий жир ленинградских речных фонарей!

Узнавай же скорее декабрьский денек,
Где к зловещему дегтю подмешан желток.

Петербург! я еще не хочу умирать:
У тебя телефонов моих номера.

Петербург! у меня еще есть адреса,
По которым найду мертвецов голоса.

Я на лестнице черной живу, и в висок
Ударяет мне вырванный с мясом звонок,

И всю ночь напролет жду гостей дорогих,
Шевеля кандалами цепочек дверных.

Декабрь 1930. Ленинград.

Ох. Тяжело... Позвольте я тогда смягчу атмосферной вещью. =)

Удивительный вальс мне сыграл Ленинград
Без рояля и скрипок, без нот и без слов.
Удивительный вальс танцевал Летний сад,
Удивительный вальс из осенних балов.

Вальс всегда на вы, вальс речной волны,
Вальс мостов Невы, дальних стран.
Вальс растерянный, вальс расстрелянный,
Вальс расстрелиевый, вальс-туман.

Вальс пустых дворцов, вальс былых венцов,
Вальс к лицу лицо, без прикрас.
Вальс военных дней, смерти и огней,
Вальс судьбы моей - жизни вальс.

Вальс старинных дам, вальс клаксонных гамм,
Вальс огней реклам, вальс дождей.
Вальс недвижных поз, вальс больших стрекоз,
Вальс травы в покос, вальс людей.

В удивительном вальсе кружились дома,
И старинные храмы несли купола,
И на лучших страницах раскрылись тома,
И звенели беззвучные колокола.

Дольский.

А вот еще один взгляд на тот же город. Иван Елагин.

Там тень извозчика на козлах
В сугроб упала голубой
И вереницу звезд промозглых
Туман волочит за собой.

Там стонет каменное ложе
Воспетой Пушкиным реки,
И тот же мост, и небо то же
Висят, столетьям вопреки.

Там, к ночи подступя вплотную,
Былая жизнь глядит в упор:
Раскольников через Сенную
Проносит под полой топор!

Там на Столярном, в доме Штосса,
В руках у мертвого - онёр,
И на партнера смотрит косо
Проигрывающоий партнер

Там, вдоль по Невскому со свистом
Мчать лихачам не надоест,
И делом заняты нечистым
Те двое, что вошли в подъезд!

Там эхо тысячами мокрых
И гулких набережных плит
Ночного будочника окрик
До самого рассвета длит.

А это про мой город - Свердловск, он же Екатеринбург, родину "Чайфа" и "Агаты Кристи"
А я свой город не люблю...

А я свой город не люблю
За сырость, грязь и дым.
Здесь я до ста не дотерплю,
Загину молодым.
Да и кому не надоест
Печально-серый снег?
Ну разве выживает здесь
Нормальный человек?

Город, прости, и отпусти,
Вслед помаши туманом-платком,
Раз нам с тобой не по пути,
Уеду далеко. Но
Мне, видать, к тебе прикипать
Крепче день ото дня.
И умереть, но не понять,
Чем держишь меня!

Здесь в мае снег не удивит
Или ручей зимой.
Здесь плачут небеса навзрыд
Неделями порой.
И нежно-белых орхидей
Здесь на газонах нет...
Лишь теплых желтых фонарей
Всегда ласкает свет.

Нет, не уйти, как ни вертись.
Дети мои здесь родились.
И предавать тебя не годится,
Каменная Урала столица.
Мне к твоим камням прикипать
Крепче день ото дня,
И умереть, но не понять, -
Чем держишь меня!

(с) Сергей Боханцев, 1986

Какая замечательная тема! Ailin, спасибо!

А вот стихи о Москве - какой она была двадцать лет назад и какой она до сих пор есть кое-где. Разве что слово "евробутылки" напрочь вымерло из обихода.

* * *

Вот наша улица, допустим,
Орджоникидзержинского,
Родня советским захолустьям,
Но это всё-таки Москва.
Вдали топорщатся массивы
Промышленности некрасивой –
Каркасы, трубы, корпуса
Настырно лезут в небеса.
Как видишь, нет примет особых:
Аптека, очередь, фонарь
Под глазом бабы. Всюду гарь.
Рабочие в пунцовых робах
Дорогу много лет подряд
Мостят, ломают, матерят.

Вот автор данного шедевра,
Вдыхая липы и бензин,
Четырнадцать порожних евро-
бутылок тащит в магазин.
Вот женщина немолодая,
Хорошая, почти святая,
Из детской лейки на цветы
Побрызгала и с высоты
Балкона смотрит на дорогу.
На кухне булькает обед,
В квартирах вспыхивает свет.
Её обманывали много
Родня, любовники, мужья –
Сегодня очередь моя.

Мы здесь росли и превратились
В угрюмых дядь и глупых тёть.
Скучали, малость развратились –
Вот наша улица, Господь.
Здесь с окуджававской пластинкой,
Староарбатскою грустинкой
Годами прячут шиш в карман,
Испепеляют, как древлян,
Свои дурацкие надежды.
С детьми играют в города –
Чита, Сучан, Караганда.
Ветшают лица и одежды.
Бездельничают рыбаки
У мёртвой Яузы-реки.

Такая вот Йокнапатофа
Доигрывает в спортлото
Последний тур (а до потопа
Рукой подать), гадает, кто
Всему виною – Пушкин, что ли?
Мы сдали на пять в этой школе
Науку страха и стыда.
Жизнь кончится – и навсегда
Умолкнут брань и пересуды
Под небом старого двора.
Но знала чёртова дыра
Родство сиротства – мы отсюда.
Так по родимому пятну
Детей искали в старину.

© Сергей Гандлевский

Ой, Фикус, класс какой!
Давайте тогда про Москву.

Я смотрю на Москву через призму поэзии,
Через призму музыки, призму любви.
Просто так на Москву смотреть бесполезно,
Просто так ничего не увидите вы.

Просто так не услышите крыши притихшие,
Просто так не оцените плечи мостов,
Просто так вам и церкви покажутся лишними,
Просто так не поймете полет куполов.

Не увидите вы, что, как линии в спектре,
Окруженные радугой радостных улиц,
По Москве полетели прямые проспекты
И, как струны гитар, натянулись.

Москвичи музыкантами ходят по городу,
Осторожно шагают и трогают струны,
И такие из них извлекают аккорды -
Композиторам было бы трудно...(с)

Еще немного о Петербурге...

Люблю тебя, Петра творенье,
Люблю твой строгий, стройный вид,
Невы державное теченье,
Береговой ее гранит,
Твоих оград узор чугунный,
Твоих задумчивых ночей
Прозрачный сумрак, блеск безлунный,
Когда я в комнате моей
Пишу, читаю без лампады,
И ясны спящие громады
Пустынных улиц, и светла
Адмиралтейская игла,
И, не пуская тьму ночную
На золотые небеса,
Одна заря сменить другую
Спешит, дав ночи полчаса.
Люблю зимы твоей жестокой
Недвижный воздух и мороз,
Бег санок вдоль Невы широкой,
Девичьи лица ярче роз,
И блеск, и шум, и говор балов,
А в час пирушки холостой -
Шипенье пенистых бокалов
И пунша пламень голубой.
Люблю воинственную живость
Потешных Марсовых полей,
Пехотных ратей и коней
Однообразную красивость,
В их стройно зыблемом строю
Лоскутья сих знамен победных,
Сиянье шапок этих медных,
Насквозь простреленных в бою.
Люблю, военная столица,
Твоей твердыни дым и гром,
Когда полнощная царица
Дарует сына в царский дом,
Или победу над врагом
Россия снова торжествует,
Или, взломав свой синий лед,
Нева к морям его несет
И, чуя вешни дни, ликует.

Красуйся, град Петров, и стой
Неколебимо, как Россия,
Да умирится же с тобой
И побежденная стихия;
Вражду и плен старинный свой
Пусть волны финские забудут
И тщетной злобою не будут
Тревожить вечный сон Петра!

© А. С. Пушкин

И всё-таки Питер...

Питерское трамвайное.

По оттаявшим проспектам,
Дробь на стыках выбивая,
Шли, вздыхали незаметно,
В новый день твои трамваи.
Утро им казалось серым,
Небо низким, воздух - горьким.
В каплях провода висели.
Шли. От центра к новостройкам.
У Московского собрали
Суету чужой столицы,
Над Рекою пролетали,
И на них кричали птицы,
Разбегались постепенно,
Обгоняли самосвалы.
Эхо звоном билось в стены,
Ныло, лязгало, стонало.
В подворотнях стыла слякоть,
Сны растаскивали мыши...
И хотелось петь и плакать,
И ещё, конечно, пышек...
И лететь сквозь утра пятна,
Сквозь снегов последних скуку
До конечной, где галантно
Город мне протянет руку...

И ещё одно... Правда, теперь уже с другим настроением...

Пёс Петербург.

Отравы для каждой бродячей собаки,
Дети - на дачу, метро закрывают...
Гирлянды цветов на дорожные знаки,
И гости не видят, как он умирает...
Покрасить леса салатовой краской,
Домам натянуть развесёлые маски,
Все коммуналки зашторить, завесить,
Плитку на раны, и шествие - в десять!..

Пёс Петербург поскулит и завоет,
Пятки лизнёт вам невской волною.
Спину подставив белёсому солнцу,
Жарким июнем в ладони вам ткнётся.
Даже хвостом он уже не виляет:
Дети - на дачах, метро закрывают...
Серый, простывший, репьи и лишай...
Пёс Петербург, не умирай!

Вот еще стихи о Питере, хотя сама поэт - москвичка. Она написала много хороших стихов, и это лишь одно из них:

* * *

Холодно в Питере.
Холодно в Питере.
Холодно в комнате,
Холодно в свитере,
Словно в пустой коммунальной квартире,
Холодно в мире.
Ночью по Невскому шастает ветер,
В Летнем саду - ни души.
Так обнимай меня крепче, герр Питер,
Только не задуши!
Лондон туманный,
Питер туманный,
Плачет буксир на Неве.
Дырка в Европу.
Царь окаянный –
Лист на жёлтой траве.
И ни души –
только духи да слухи,
Только усталые серые шлюхи
В грязном кафе,
Да стакан бормотухи...
Слушай, какие стихи?
Хуже бывало -
Не было плохо...
Стадо машин.
Улица Блока.
Лестница,
Вонь подгорелой картошки,
Мусорный ящик,
Драные кошки...
Холодно в Питере.
Холодно в Питере.
Холодно в шкуре.
Холодно в свитере.

© Ольга Чугай, 1980

Upd: Уважаемая Лаурелин, а кто автор стихов, которые Вы приводите? Хорошие стихи...

Когда я приеду в Москву
из невских любимых туманов,
в московских дымов синеву
войду где-то возле Басманной.

И чтоб приноровить свой шаг
к потоку, шагаю я с краю:
в Москве никогда не спешат,
в Москве на бегу умирают.

Многолица ты, столица,
где же главный твой анфас?
Чтобы знать, на что молиться,
помолись и ты за нас.

Заеду к друзьям на Арбат,
потом загляну на Безбожный,
и все, что во мне Ленинград,
забуду на время в прихожей.

И сплетням великой Москвы
внимаю с большим интересом:
о жизни столичной, увы,
подчас узнаешь не из прессы.

Ах, Арбат, казенный край,
неродные крыши.
для кого дорога в рай,
для кого - повыше.

Теперь предстоит мне пустяк-
Москвы основные предметы -
дела и бумаги бумаг,
приемные и кабинеты.

Пройти этот тягостный круг
нельзя без родных унижений,
и все, что во мне Петербург,
оставит дела без движенья.

Я люблю тебя, Москва,
горький мегаполис.
ты всегда во всем права,
ну, а мне на поезд.
А. Дольский

Народ, если мы не научимся называть авторов, скоро мне придется научиться тереть посты! (с) страаашный модер Эниан


Я очень долюбливаю песни дяди Саши Розенбаума о Питере, тут они будут к месту, тем более, кажется, Питер у нас рулит


Прогулка по Невскому

Я надеюсь, что Вы не откажете мне...
Ах, давайте пройдем в этот вечер прекрасный
Старым Невским моим, да по той стороне,
Что в обстреле была так темна и опасна.

Ничего, что нам здесь каждый камень знаком,
Ерунда, что к дождю мы никак не привыкнем,
И что, может быть, вдруг, нас увидев вдвоем,
Кто-нибудь из друзей мимоходом окликнет.

Вот и Аничков мост, где несчастных коней
По приказу царя так жестоко взнуздали...
Я хотел бы спросить этих сильных людей:
"Вы свободу держать под уздцы не устали?"
А напротив - гостей всех мастей полон Двор -
Вожделенная цель интуристовских сумок,
Но как предки мудры... И Казанский собор
От сует отлучен Государственной думой.

И венцом золотым устремляется ввысь
Гордость и красота всероссийского флота...
Это так хорошо, что мы здесь родились,
Здесь живем и умрем. Ах, спасибо вам, Петр!

Вот и все. Закурю. Не найдется ль огня?
Нам прощаться пора, и не благодарите.
Лишь прошу об одном: Вы найдите меня,
Если с Невским опять повстречаться решите.

А тут все про Петербург да про Москву... Разбавим-ка стихотворением об Иерусалиме .
Итак...


Когда событья станут еле различимы
От неизбывного желанья осознать,
Мы разбредемся по всему Иерусалиму,
И очень трудно будет вместе нас собрать.

И Старый Город, оплетенный нашей сетью,
Из каждых призрачных поднимется руин,
И мы, пришедшие из двух тысячелетий,
Заколыхаем их дыханием своим.

И стены Храма вступят в это колыханье,
И каждый смерит высоту его на глаз,
И одиночество, перехватив дыханье
И погребая все, обрушится на нас.

И, может, это будет Суд. Но, может статься,
Три раза в год, в такой же призрачной ночи
Мы будем вновь под той стеною собираться,
Откуда в небо были брошены ключи.

© Мири Яникова

Уважаемые Пан Фикус и Эниан, да я бы с радостью назвала авторов... будь они мне известны. Но, к сожалению, люди, чьи стихи я здесь привожу, предпочитают не открывать своих истинных имён, а скрываться за никами, как и мы с вами... Благо, Стихи. ру к этому располагают. Извините, если здесь нельзя такие выкладывать.

Стихи о Петербурге.

1
Вновь Исакий в облаченье
Из литого серебра.
Стынет в грозном нетерпенье
Конь великого Петра.

Ветер душный и суровый
С черных труб сметает гарь
Ах, своей столицей новой
Недоволен государь.

2
Сердце бьется ровно, мерно.
Что мне долгие года!
Вновь под аркой на Галерной
Наши тени навсегда.

Сквозь опущенные веки
Вижу, вижу - ты со мной,
И в руке твоей навеки
Нераскрытый веер мой.

Оттого, что стали рядом
Мы в блаженный миг чудес,
В миг, когда над Летним садом
Месяц розовый воскрес,-

Мне не надо ожиданий
У постылого окна
И томительных свиданий.
Вся любовь утолена.

Ты свободен, я свободна,
Завтра лучше, чем вчера,-
Над Невою темноводной,
Над улыбкою холодной
Императора Петра.

Анна Ахматова, 1913

Так и будем кататься из Москвы в Петербург и обратно?
А поехали за границу!


В городе Понта-Дельгада
Нет магазинов роскошных,
Гор синеватые глыбы
Тают в окрестном тумане.
В городе Понта-Дельгада
Девочка смотрит в окошко,
Красной огромною рыбой
Солнце плывет в океане.

В городе Понта-Дельгада,
Там, где сегодня пишу я,
Плющ донжуаном зеленым
Одолевает балконы.
Трели выводит цикада,
Улицы лезут по склонам,
Явственен в уличном шуме
Цокот медлительный конный.

Спят под лесами вулканы,
Как беспокойные дети.
Подняли жесткие канны
Красные свечи соцветий.
Ах, это все существует
Вот уже восемь столетий -
Юбки метут мостовую,
Трогает жалюзи ветер.

Если опять я устану
От ежедневной погони,
Сон мне приснится знакомый,
Ночи короткой награда:
Хлопают черные ставни,
Цокают звонкие кони
В городе Понта-Дельгада,
В городе Понта-Дельгада.

(с) Александр Городницкий

Кера, замечательное стихотворение о Иерусалиме выложила, прими мое восхищение!

Лаурелин. Вообще-то нельзя. Но - не будем формалистами, стихи действительно неплохие, пусть висят. Однако лучше самопалом не злоупотреблять

Мессир Вениамин, те песни ВВС про Магадан, что вы давеча выкладывали, были бы тут очень как к месту, не находите?

Но коль скоро труба позвала за бугор, туда и отправимся. Город мечты


Париж для того, чтоб ходить по нему,
глазеть на него, изумляться,
грозящему бездной концу своему
не верить, и жить не бояться.

И чтоб, подавив народившийся крик,
и вздрогнув, и высушив слезы,
укрыться от правды хотя бы на миг,
и от переделкинской прозы.

Он благоуханием так умащен,
таким он мне весь достается,
как будто я понят уже и прощен,
и праздновать лишь остается.

Париж для того, чтоб, забыв хоть на час
борения крови и классов,
войти мимоходом в кафе "Монпарнас",
где ждет меня Вика Некрасов.

(с) Булат Окуджава

Покажите мне Москву, я прошу,
Может, воздухом её задышу.
Покажите мне Москву без гостей,
Купола и полумрак площадей.

Потому что верю сотням людей,
Рассказавших о Москве без затей.
Потому что среди слухов пустых
Есть Арбат и есть Донской монастырь.

А коли дождик воды вешние прольёт,
Я буду рад, я буду рад.
Здесь Окуджава нам тихонечко поёт:
Охотный ряд,
Охотный ряд

Бродит кот на Патриарших прудах,
На Хитровке Гиляровского жду.
А в Столешниковом ну просто беда
Целый сонм воспоминаний и дум.

Но коль выпало мне питерцем быть,
Никогда Москва не станет родной,
Но я знать хочу её и любить,
Так покажите, москвичи, город свой.

Покажите мне Москву, москвичи,
Ну, покажите мне её без прикрас.
Мы пройдём по ней, и мы помолчим,
Потому что слов не будет у нас.

А коли дождик воды вешние прольёт,
Я буду рад, я буду рад.
Здесь Окуджава песню Визбора поёт:
Охотный ряд,
Охотный ряд.

Александр Розенбаум.

Наверное, это моветон, но я выложу стихотворение Олдей, а точнее - Олега Ладыженского.

Иерусалимский сонет.

Я не узнал тебя, Иерусалим.
Две первых буквы слив в едином вздохе,
Твой древний рот жевал ломоть эпохи,
Насквозь его слезами просолив,

Но я был чужд. Tак небу чужд залив,
В единой синеве лелея похоть,
А не любовь. Так ствол, поросший мохом,
Нимало не похож на свежий лист.

Ты не хотел спуститься, я - подняться,
Подозревая в вечности обман,
Боясь судьбой случайно обменяться -

Но почему теперь ночами снятся
Дневнё жарой сожженный Гефсиман
И девочка с винтовкой М-16?

Вот такой вот стих. Автор его наиболее известен в народе стихами про электрика Петрова, но вообще-то он был настоящий хороший поэт - Олег Григорьев.

* * *

Ездил в Вышний Волочок,
Заводной купил волчок.

Дома, лёжа на полу,
Я кручу свою юлу.

Раньше жил один я, воя,
А теперь мы воем двое.

© Олег Григорьев

Потихоньку откапываются стихи не только про Москву и Питер
Маргарита Пушкина - Вавилон, (песню исполняет Кипелов)

Солнце чертит круг и снова
За спиною, как часовой
Чуть короче жизнь, и чуть длиннее тень,
Но ответить не готово
Небо над моей головой
Для чего я здесь считаю каждый день
Ждёт, когда я крикну, выплесну боль
И станет моим проклятьем вечный город

Здесь меня никто не слышит
Деньги, кровь, гордыня и спесь
Держат на себе величье этих стен.
Не поможет стать им выше
Слов и судеб адская смесь
И стремленье вверх во имя перемен.
Властью и тщеславьем ты опьянён
В прошлом и грядущем - непрощённый

След горел на каждом камне
Ты желанием был одержим
Заглянуть за грань, презрев былую дрожь
Ты не верил в покаянье
Знал, что будешь сброшен с вершин
Но тянулся ввысь, приняв за веру ложь

Ты волной подхвачен и вознесён
Чтоб увидеть сразу Смерть и Солнце

Вавилон,
Вавилон,
Что ты построил,
Что разрушил,
Вавилон,
Вавилон,
Плавятся души
Дьявольским огнём

В Ялте ноябрь.
Ветер гонит по набережной
Желтые жухлые листья платанов.
Волны, ревя, разбиваются о парапет,
Будто хотят добежать до ларька,
Где торгуют горячим бульоном...

В Ялте ноябрь.
В Ялте пусто, как в летнем кино,
Где только что шла французская драма,
Где до сих пор не остыли моторы проекторов,
И лишь экран глуповато глядит,
Освещенный косым фонарем...

В Ялте ноябрь.
Там, в далеких норвежских горах,
Возле избы, где живут пожилые крестьяне,
Этот циклон родился,
И, пройдя всю Европу,
Он, обессиленный, все ж холодит ваши щеки.

В Ялте ноябрь.
Разрешите о том пожалеть
И с легким трепетом взять вас под руку.
В нашем кино
Приключений осталось немного,
Так будем судьбе благодарны
За этот печальный оброненный кем-то билет...

(с) Юрий Визбор, 1970

А я - одного из наиболее любимых и уважаемых мной поэтов и про города, которые тоже очень люблю.

* * *

Ярославль, Ростов Великий.
Цвет подобен чей
в горниц сумерки излитой
белизне печей.
Вспомни о сравненьи этом
дома - сквозь стекло
ледяное: там и летом
от церквей бело.

© Александр Величанский

А я, как истинная патриотка, откопала еще одно произведение о Екатеринбурге. А то во всей, как выражается сэр Фикус, КСПне в основном Москва, Питер, Париж и Иерусалим.

МОЙ СУМРАЧНЫЙ ГОРОД


Мой сумрачный город меня сторонился,
Глядел исподлобья, заденешь — бранился.
Как старец угрюмый раскольничьей веры,
Хранил он от пришлых свое божество,
И стали глаза мои серы,
Как серое небо его.

В морозном тумане январских закатов
Он каркал злорадно, как ворон горбатый,
И, руки вздымая в моленьи угрюмом,
Закрыл он полнеба своим рукавом,
И стали черны мои думы,
Как тени от крыльев его.

Что смотришь, раскольник, мне душу терзая,
Скрипишь по-вороньи — чужая, чужая?
В бреду мне казалось — весь мир одинаков,
Порву твои путы, уйду не любя.
Но нет, не стереть твоих знаков,
Я жить не смогла без тебя.

Я вижу во снах, что очистились дали,
И когти ночей мое сердце разжали,
Вот город мой к небу лицо запрокинет,
Забудет воронье свое колдовство,
И станут глаза мои сини,
Как синее небо его.

(с) Раиса Абельская

Оцените мой героизм в борьбе с ленью - сей текст почему-то не представлен в нете, так что набиваю от руки...

Тут в свидетелях не один город - но в главных все же Москва.

* * *

Когда я за Коптевским рынком стерёг
По графику импортный кафель.
Сеновала пурга, точно пленный зверёк,
И снег с подоконника капал.
Тогда с непривычки я думал: сбегу.
Но, чутко под окнами стоя,
Топтался фонарь по колено в снегу,
Как будто прикидывал, кто я.
Кругом простирался нетронутый двор,
Пурги роковая блокада.
И тощая кошка в пустой коридор
Влетала исчадием ада.
И медленный страх повисал надо мной
Скелетом с песочною меркой,
Когда затмевался твой образ дневной
У берега Сетуни мелкой.
Пускай твоя память погасла и спит,
Как поле под накипью белой,
Мне дорог тогдашний рискованный стыд,
Избыток любви неумелой,
Рассвет новогодний, который пока
Не вправе забыть и понять я,
И ужас, толкавший меня, дурака,
Той коптевской кошке в объятья.
А ночь на поверку была не сильна
По части премудрости адской.
Когда пострашней пролегала стена
По нашей провинции датской.
Задолго до срока моих похорон,
Спросивши законную лепту,
Меня перевёз винтокрылый Харон
За гребень, за тёмную Лету.
Здесь праведный дух обретает покой,
Я помню об этом из книжек.
Но ветер забвенья за Летой-рекой
Мне памяти прежней не выжег.
Она кругосветным лучом ночника,
Ключом кровеносного ритма,
Можайским шоссе пролегла на века
В стенах моего лабиринта.

© Алексей Цветков

Классика

А.А.БЛОК
РАВЕННА

Всё, что минутно, всё, что бренно,
Похоронила ты в веках.
Ты, как младенец, спишь, Равенна,
У сонной вечности в руках.

Рабы сквозь римские ворота
Уже не ввозят мозаик.
И догорает позолота
В стенах прохладных базилик.

От медленных лобзаний влаги
Нежнее грубый свод гробниц,
Где зеленеют саркофаги
Святых монахов и цариц.

Безмолвны гробовые залы,
Тенист и хладен их порог,
Чтоб черный взор блаженной Галлы,
Проснувшись, камня не прожег.

Военной брани и обиды
Забыт и стерт кровавый след,
Чтобы воскресший глас Плакиды
Не пел страстей протекших лет.

Далёко отступило море,
И розы оцепили вал,
Чтоб спящий в гробе Теодорих
О буре жизни не мечтал.

А виноградные пустыни,
Дома и люди - всё гроба.
Лишь медь торжественной латыни
Поет на плитах, как труба.

Лишь в пристальном и тихом взоре
Равеннских девушек, порой,
Печаль о невозвратном море
Проходит робкой чередой.

Лишь по ночам, склонясь к долинам,
Ведя векам грядущим счет,
Тень Данте с профилем орлиным
О Новой Жизни мне поет.

Еще про Италию

Анна Ахматова



ДАНТЕ
Il mio bel San Giovanni
Dante1

Он и после смерти не вернулся
В старую Флоренцию свою.
Этот, уходя, не оглянулся,
Этому я эту песнь пою.
Факел, ночь, последнее объятье,
За порогом дикий вопль судьбы.
Он из ада ей послал проклятье
И в раю не мог ее забыть,—
Но босой, в рубахе покаянной,
Со свечой зажженной не прошел
По своей Флоренции желанной,
Вероломной, низкой, долгожданной...

И снова о Ленинграде:

Марк Бернес

Город над вольной Невой
Город нашей славы трудовой
Слушай Ленинград я тебе спою
Задушевную песню свою
Слушай Ленинград я тебе спою
Задушевную песню свою
Здесь проходила друзья
Юность комсомольская моя
За родимый край с песней молодой
Шли ровесники рядом со мной
С этой поры огневой
Где бы вы ни встретились со мной
Старые друзья в вас я узнаю
Беспокойную юность свою
Старые друзья в вас я узнаю
Беспокойную юность свою
Песня летит над Невой засыпает город дорогой
В парках и садах липы шелестят
Доброй ночи родной Ленинград
В парках и садах липы шелестят
Доброй ночи родной Ленинград

"Весенняя гроза" - стихотворение Ф. Тютчева о Мюнхене и о погоде там:

Люблю грозу в начале мая,
Когда весенний, первый гром,
Как бы резвяся и играя,
Грохочет в небе голубом.

Гремят раскаты молодые!
Вот дождик брызнул, пыль летит...
Повисли перлы дождевые,
И солнце нити золотит...

С горы бежит поток проворный,
В лесу не молкнет птичий гам,
И гам лесной, и шум нагорный —
Все вторит весело громам...

Ты скажешь: ветреная Геба,
Кормя Зевесова орла,
Громокипящий кубок с неба,
Смеясь, на землю пролила!

Вот такой вот несколько странный стих!

ПРОГУЛКА

Я был в Воронеже, на реке
Воронеж, где в деревнях, что в Англии —
ремень отцовский лежит на ребре,
как корешок Евангелия.

У кирпичей — цинга, а цыган —
до черта. В сущности, каждый — стоик.
Для них и лужа — такой же Ганг.
Воронеж — он там, где нам быть не стоит.

Я был в Поволжье. Пока что Судный
день для них, как волдырь.
В окаменевшей гармошке сруба —
тяжелый уксус былой воды.

Благодаря горизонту, вровень
с тобою птицы летят. От нас
дороги сходятся, словно брови,
и высыхают, морщиня грязь.

Из пряжи бабочка и из свечек
не вылетит. Площади ждут парада,
а истина — только в футляре семечек.
Поволжье — везде, где нам быть не надо.

Я был в Украйне. Не для анафемы
сии края и не нар, а парт,
где все коровы — для географии,
чьи шкуры лучше учебных карт.

С баранов стружки торчат, зрачков
почти не видно. Я еду стоя
не в Киев — город больших значков,
тут нам не жить, и бывать не стоит.

Я был на Урале. Любая речь,
одевшись в мрамор, звучит, как заповедь.
И вместо курганов любую печь
археологи могут вполне раскапывать.

Урал прилёг к жестяной воде,
он гул куёт и железо удит,
он в кроне дерева — бороде.
Урал — это все, где тебя не будет.

И если ты для дома не мастак,
и коль хандра заела до упада, —
бери билет, и новые места
тебе расскажут, что в них быть не надо.

© Юрий Арабов, 1983

Я-то как раз придерживаюсь противоположного принципа - новые места мне раскажут, что быть там НАДО...

А я там живу, между прочим! И еще вот что откопала: История, однако...

Владимир Маяковский

ЕКАТЕРИНБУРГ — СВЕРДЛОВСК
Из снегового,
слепящего лоска,

из перепутанных
сучьев
и хвои —

встает
внезапно
домами Свердловска

новый город:
работник и воин.

Под Екатеринбургом
рыли каратики,

вгрызались
в мерзлые
породы и руды —

чтоб на грудях
коронованной Катьки
переливались
изумруды.

У штолен
в боках
корпели,
пока —

Октябрь
из шахт
на улицы ринул,

и...
разослала
октябрьская ломка

к чертям
орлов Екатерины

и к богу —
Екатерины
потомка.

И грабя
и испепеляя,
орда растакая-то

прошла
по городу,
войну волоча.

Порол Пепеляев.

Свирепствовал Гайда.

Орлом
клевался
верховный Колчак.

Потухло
знамен
и пожаров пламя,

и лишь,
от него
как будто ожог,

сегодня
горит —
временам на память —

в свердловском небе
красный флажок.

Под ним
с простора
от снега светлого

встает
новорожденный
город Свердлова.

Полунебоскребы
лесами поднял,

чтоб в электричестве
мыть вечера,

а рядом —
гриб,
дыра,
преисподняя,

как будто
у города
нету
«сегодня»,

а только —
«завтра»
и «вчера».

В санях
промежду
бирж и трестов

свисти
во весь
широченный проспект.

И...
заколдованное место:
вдруг
проспект
обрывает разбег.

Просыпали
в ночь
расчернее могилы
звезды-табачишко
из неба кисета.

И грудью
топок
дышат Тагилы,

да трубки
заводов
курят в Исети.

У этого
города
нету традиций,

бульвара,
дворца,
фонтана и неги.

У нас
на глазах
городище родится

из воли
Урала,
труда
и энергии!




ЗЫ: а что-то вся "маяковская" лесенка при выкладывании потерялась. А жаль...

Эй, есть тут кто? Или нет никого? Эхо: нет никого, нет никого...
Так может, гранату кинуть? Эхо: так ведь нет никого, нет никого...

Почти классика. Интересно, что поисковки выплевывают урезанный вариант, который поют сейчас. Я привожу полный вариант текста, который написал Светлов и который пел молодой Берковский со товарищи лет 25 назад.

ГРЕНАДА


Мы ехали шагом, мы мчались в боях,
И "Яблочко" песню держали в зубах.
Ах, песенку эту поныне хранит
Трава молодая, степной малахит.

Но песню иную о дальней земле
Возил мой приятель с собою в седле.
Он пел, озирая родные края:
"Гренада, Гренада, Гренада моя!"


Он песенку эту твердил наизусть.
Откуда у парня испанская грусть.
Ответь Александровск, и Харьков ответь -
Давно ль по испански вы начали петь?

Скажи мне, Украйна, не в этой ли ржи
Тараса Шевченко папаха лежит...
Откуда ж, приятель, песня твоя -
"Гренада, Гренада, Гренада моя?"


Он медлит с ответом, мечтатель-хохол:
"Братишка, Гренаду я в книге нашел.
Красивое имя, высокая честь -
Гренадская волость в Испании есть.

Я хату покинул, пошел воевать,
Чтоб землю в Гренаде крестьянам отдать.
Прощайте, родные, прощайте, семья -
Гренада, Гренада, Гренада моя!"


Мы мчались, мечтая постичь поскорей
Грамматику боя, язык батарей
Восход поднимался и падал опять,
И лошадь устала степями скакать.

Но "Яблочко" песню играл эскадрон
Смычками страданий на скрипках времен.
Где же, приятель, песня твоя -
"Гренада, Гренада, Гренада моя?"


Пробитое тело наземь сползло.
Товарищ впервые оставил седло.
Я видел, над трупом склонилась луна
И мертвые губы шепнули "Грена... "

Да, в дальнюю область, заоблачный плес
Ушел мой приятель, и песню унес.
С тех пор не слыхали родные края
"Гренада, Гренада, Гренада моя!"


Отряд не заметил потери бойца,
И "Яблочко" песню допел до конца,
Лишь по небу тихо сползла погодя
На бархат заката слезинка дождя.

Новые песни придумала жизнь,
Не надо, ребята, о песне тужить.
Не надо, не надо, не надо, друзья....
"Гренада, Гренада, Гренада моя!"


(с) Михаил Светлов. Музыка Виктора Берковского.

И да не повернется язык у В.Фикуса назвать это песТней и КСПнёй!

В. Фикус "вор, но относительно честный человек" (ц) Мих. Зощенко, так что - не повернётся, конечно... Тем более что Светлова означенный В. Фикус очень любит и почитает, и песню эту самую хоть не поёт, но подпевает. Хорошие стихи. Спасибо, Hermanita!

А от меня - чтоб в теме не только эхо гуляло, но и стихи жили-поживали - стихи питерского поэта Елены Шварц о волжском городе Кинешме.

ПЕЙЗАЖ

Пылилась Кинешма у ног,
Изъеденная едкой Волгой,
Как бы заржавленной иголкой
Она пылилась при луне -
Зарытый клад, моллюск, звезда морская.
Её простуженные церкви
В закатном плавились огне.
Кресты невидимые меркли,
Зарытые в песке, на дне.
И лапы перепончатые клён
Вздымает к небу в ветре синеслабом.
С грозящею? Нет, он так странно схож
С тысячеруекою молящеюся жабой.

© Елена Шварц

PS. А Светлова ещё выложим как-нить в любимый стих момента...

Эй, москивчи! Ловите!

Окликини улицы Москвы...

Замоскворечье, Лужники,
И Лихоборы, и Плющиха,
Фили, Потылиха, Палиха.
Бутырский хутор. Путинки,
И Птичий рывок, и Щипок,
И Сивцев Вражек, и Ольховка,
Ямское Поле, Хомутовка,
Котлы, Цыганский Уголок.

Манеж, Воздвиженка, Арбат,
Неопалимовский, Лубянка,
Труба, Ваганьково, Таганка,
Охотный ряд, Нескучный сад.

Окликни улицы Москвы,
И тихо скрипнет мостовинка,
И не москвичка - московитка
Поставит ведра на мостки.
Напьются Яузой луга,
Потянет ягодой с Полянки,
Проснутся кузни на Таганке,
А на Остоженке - стога.

Зарядье, Кремль, Москва-река,
И Самотека, и Неглиика,
Стремянный, Сретенка, Стромынка,
Староконюшенный, Бега.
Кузнецкий мост, Цветной бульвар,
Калашный, Хлебный, Поварская,
Колбасный, Скатертный, Тверская,
И Разгуляй, и Крымский вал.

У старика своя скамья,
У кулика свое Болото, -
Привет, Никитские ворота!
Садово-Сухаревская!
Окликни улицы Москвы...

(с) Дмитрий Сухарев. Музыка С.Никитина.

* * *

И в Запсковье - закат.
И в Завеличье - вечер.
(Ко вечере звонят
средь бела дня.)
Уже сошёл народ
со службы - спины, плечи -
над ними восстаёт
оплот Кремля -

прозрачный силуэт
сих башен, стен высоких -
пройти его иль нет
насквозь? Гляди:
все по местам своим -
Никола со Усохи,
Василий, Михаил,
а впереди -

углы на склоне дня
Козьмы и Дамиана,
храм Богоявленья -
сей сколок лет,
и звонницы фасад
могуч. Хоть ночь, но рано:
и в Запсковье - закат,
и в Завеличье - свет.

© А. Л. Величанский.

Итак... что-то давно сюда никто не пишет...
Hermanita, позвольте Вас поблагодарить за хорошие вещи - за любимую с детства Гренаду и за песенку о московских улицах, которую я не слышала прежде... что сказать - просто шедеврально!
Я тоже позволю себе выложить одну вещь... прошу прощения за некоторую мрачность тона, но, с одной стороны, веселого и светлого уже было много, а с другой... ну, просто настроение такое...

La ville de Paris

Как на Париж обрушилась весна,
Как воздух свеж, как пряно пахнут розы! -
Стрелять не станет в этот миг она,
И меч не обнажит за свои грезы...

Убийца светел, весел, он герой.
Зависло острие над чистой плахой.
Ему не пасть, пронзенному стрелой,
Он кровью не запачкает рубаху...

Как страшно мрачен лик Conciergerie,
Бездельник-ветер носится над Сеной.
Вздохни поглубже - но не говори,
Не кайся ни в обманах, ни в изменах...

Он не замрет пред крайнею чертой,
Палач не пощадит - предельно ясно.
А у нее - лишь годы за спиной,
Что прожиты столь праздно и напрасно...

И в чем ошибка – незачем гадать...
Как на Монмартре свеж весенний воздух!
Ах, ей пожить бы, ей бы полетать!
Но поздно, моя милая, как поздно...

Place de Concorde брусчатка холодна,
Весна робка, особенно под вечер,
И – босиком по камешкам – она
До юной смерти, как до новой встречи...

Как плаха пахнет свежею сосной!
Святое Сердце, Господи, как больно!
Убийца горд и весел, он герой,
Он не грешил ни вольно, ни невольно...

Путей так много, но исход один -
Остренной гранью между до и нынче,
Где вместо человека - гражданин,
Там в бездну шаг естественно привычен...

Твой срок истек - последние слова
Ты о любви ему шепни с опаской
И погляди, как зелена трава,
И как блестят глаза в отверстьях маски...

Он не заплачет, он подавит вздох,
Рука не дрогнет... с первого удара...
Ты помолись, чтоб милосердный Бог
Ему простил и не послал кошмара...

(с) К. Линд

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В МЕМФИС!

Химера мутного мороза
маячит, крылья раскорячив,
над крышей сталинского МИДа,
как мутный жар над пирамидой.

В хитине черных "Волгарей"
мидийцы смутные мерцают,
и чайки с черными плечами
влекут посланцев Вавилона.

Вот синещекие нубийцы
в дубленках, словно сабли в ножнах.
Вот ставят ноги осторожно
на снег
простые египтяне.

Вот сам Озирис тыщеликий
с седой
от стужи
бородой
стоит в бетонном пиджаке
и держит правду в кулаке.

Вот плоский фараон прилежный
расставил плечи чемоданом.
И мутный, муторный, туманный,
слоится день тысячелетний.

А. Левин

Такие вот аллюзии...

Очень известные стихи, зато хорошие.

ИНСТРУКЦИЯ ОПЕЧАЛЕННЫМ

Не должен быть очень несчастным
и, главное, скрытным...
А. Ахматова

Я ждал автобус в городе Иркутске,
пил воду, замурованную в кране,
глотал позеленевшие закуски
в ночи в аэродромном ресторане.
Я пробуждался от авиагрома
и танцевал под гул радиовальса,
потом катил я по аэродрому
и от земли печально отрывался.
И вот летел над облаком атласным,
себя, как прежде, чувствуя бездомным,
твердил, вися над бездною прекрасной:
все дело в одиночестве бездонном.

Не следует настаивать на жизни
страдальческой из горького упрямства.
Чужбина так же сродственна отчизне,
как тупику соседствует пространство.

© Иосиф Бродский

Вениамин, спасибо огромное, я очень люблю эту вещь, но сколько уж не перечитывала Бродского... кстати, давно себе обещаю... ... и что бы я без Вас делала?
А я с упорством, достойным лучшего применения, выкладываю уже третье стихотворение о Париже Думаете, на этом остановлюсь?


В ПАРИЖЕ


Дома до звезд, а небо ниже,
Земля в чаду ему близка.
В большом и радостном Париже
Все та же тайная тоска.

Шумны вечерние бульвары,
Последний луч зари угас,
Везде, везде всё пары, пары,
Дрожанье губ и дерзость глаз.

Я здесь одна. К стволу каштана
Прильнуть так сладко голове!
И в сердце плачет стих Ростана
Как там, в покинутой Москве.

Париж в ночи мне чужд и жалок,
Дороже сердцу прежний бред!
Иду домой, там грусть фиалок
И чей-то ласковый портрет.

Там чей-то взор печально-братский.
Там нежный профиль на стене.
Rostand и мученик Рейхштадтский
И Сара — все придут во сне!

В большом и радостном Париже
Мне снятся травы, облака,
И дальше смех, и тени ближе,
И боль как прежде глубока.


Марина Цветаева
Париж, июнь 1909

А я все равно буду нудеть про Москву... =)

Твердят: ты с Азией Европа,
Славянский и Татарский Рим,
И то, что зрелось до потопа,
В тебе еще и ныне зрим.

В тебе и новый мир и древний.
В тебе пасут свои стада
Патриархальные деревни
У Патриаршаго пруда.

Строений всех цветов и зодчеств;
А надписи на воротах
Набор таких имен и отчеств,
Что просто зарябит в глазах.

Здесь чудо барские палаты
С гербом, где вписан знатный род
Вблизи на курьих ножках хаты
И с огурцами огород.

Поэзия с торговлей рядом,
Ворвался Манчестер в Царь-град,
Паровики дымятся смрадом,
Рай неги и рабочий ад.

Кузнецкий мост давно без кузниц,
Парижа пестрый уголок,
Где он вербует русских узниц,
Где он сбирает с них оброк.

А тут российский самородок,
Не переплавлен, не почат,
Степану Кучке одногодок
И уцелевший до внучат.

Все это так - и тем прекрасней!
Разнообразье - красота:
Быль жизни с своенравной басней,
Здесь хлам, там свежая мечта.

Здесь личность есть и самобытность,
Кто я, так я, не каждый "мы".
Чувств подчиненность или скрытность
Не заморозили умы.

Нет обстановки хладно-вялой,
Упряжки общей, общих форм,
Что конь степной здесь каждый малой
Разнуздан на подножный корм.

У каждого свои причуды
И свой аршин с своим коньком,
Свой нрав, свой толк и пересуды
О том, о сем - и ни о чем.

Москва! под оболочкой пестрой
Храни свой самородный быт!
Пусть Грибоедов шуткой острой
Тебя насмешливо язвит,

Ты не смущайся, не меняйся,
Веками вылитая в медь,
На Кремль свой гордо опирайся
И, чем была, ты будь и впредь.

Величье есть в твоем упадке,
В рубцах твоих истертых лат!
Есть прелесть в этом беспорядке
Твоих разбросанных палат,

Твоих садов и огородов,
Высоких башен, пустырей,
С железной мачтою заводов
И с колокольнями церквей!

Есть прелесть в дружбе хлебосольной
Гостеприимных москвичей,
В их ясности самодовольной,
В игре невинных их затей.

Здесь повсеместный и всегдашний
Есть русский склад, есть русский дух,
Начать от Сухаревой башни
И кончить сплетнями старух.

(1858)

Аля! А автора написать слабО?

А я выложу ещё один хрестоматийный стих про Питер, который всё ж люблю куда больше Мск. И почему его никто до сих пор не выложил? Стесняются, наверное...

СТАНСЫ

Е. В., А. Д.

Ни страны, ни погоста
не хочу выбирать.
На Васильевский остров
я приду умирать.
Твой фасад темно-синий
я впотьмах не найду,
между выцветших линий
на асфальт упаду.

И душа, неустанно
поспешая во тьму,
промелькнет над мостами
в петроградском дыму,
и апрельская морось,
под затылком снежок,
и услышу я голос:
-- До свиданья, дружок.

И увижу две жизни
далеко за рекой,
к равнодушной отчизне
прижимаясь щекой,
-- словно девочки-сёстры
из непрожитых лет,
выбегая на остров,
машут мальчику вслед.

© Иосиф Бродский, 1962

Э-э, нет! Чукча не дурак! У чукчи просто лампочки нет!
Не помнит Аля автора... Я спросил У Яндекса, где моя любимая... и ответил Яндекс мне - Вяземский П.А.

I folow the Moskva
Down to Gorky Park
Listening to the wind of change
August summer night
Soldiers passing by
Listening to the wind of change

The world is closing in
Did you ever think
That we could be so close, like brothers
The future´s in the air
I can feel it everywhere
Blowing with the wind of change

Take me to the magic of the moment
On a glory night
Where the children of tomorrow dream away
In the wind of change

Walking down the street
Distant memories
Are buried in the past forever
I folow the Moskva
Down to Gorky Park
Listening to the wind of change

Take me to the magic of the moment
On a glory night
Where the children of tomorrow share their dreams
With you and me

The wind of change
Blows straight into the face of time
Like a stormwind that will ring the freedom bell
For peace of mind
Let your balalaika sing
What my guitar wants to say
(с) Scorpions

Кто сказал, что не стихи и не про Москву?
А я в такое время могу только winamp'у подпевать...

Что же, по Парижу мы потом еще погуляем, а нынче, вдохновленные славным Вениамином ибн Фикусом отправляемся в Крым

Иосиф Бродский

ЗИМНИМ ВЕЧЕРОМ В ЯЛТЕ

Сухое левантинское лицо,
упрятанное оспинками в бачки,
когда он ищет сигарету в пачке,
на безымянном тусклое кольцо
внезапно преломляет двести ватт,
и мой хрусталик вспышки не выносит;
я жмурюсь - и тогда он произносит,
глотая дым при этом, "виноват".

Январь в Крыму. На черноморский брег
зима приходит как бы для забавы:
не в состояньи удержаться снег
на лезвиях и остриях атавы.
Пустуют ресторации. Дымят
ихтиозавры грязные на рейде,
и прелых лавров слышен аромат.
"Налить вам этой мерзости?" "Налейте".

Итак - улыбка, сумерки, графин.
Вдали буфетчик, стискивая руки,
дает круги, как молодой дельфин
вокруг хамсой заполненной фелюги.
Квадрат окна. В горшках - желтофиоль.
Снежинки, проносящиеся мимо...
Остановись, мгновенье! Ты не столь
прекрасно, сколько ты неповторимо.

Январь 1969

Какая маленькая ты у нас, Москва!
Великий город на планете.
Здесь ни при чем какие-то слова
Про те твои заслуги или эти...
Какая маленькая ты у нас, Москва!

Среди высоких белоснежных башен
Стоишь, домами старыми кренясь,
Стоишь и будешь так стоять, крепясь.
Тебе их рост младенческий не страшен.
Такая маленькая ты у нас!

Глядишь на дом - исчезнуть он готов,
Как отслужив свое тепло и действо, -
Тебя, праматерь русских городов,
Мы бережем, как девочку семейства.

Мы бережем теперь. Не берегли
Тогда, когда пленительные храмы
Во имя отчей будущей земли
Среди великой всероссийской драмы
Взлетали к небу в громе и в пыли.

Два студента сдружились в борьбе.
Слово - колокол,
искра - к пожару!
С думой Герцен уходит к себе
На заре по Тверскому бульвару.

А в постройке классической той,
Где березы прильнули к фрамугам,
Пил отеческий воздух Толстой,
Дома кончив «Хожденье по мукам».

Рядом экспроприирован был
Особняк в пышном стиле «модерна».
Горький лестниц его не любил:
«Эх, во всем декадентство манерно!»

В размышлениях руки скрестив,
Не бросая на ветер ни фразы:
«Ты в безделье, мой друг, некрасив», -
Осуждает меня Тимирязев.

Я живу у Никитских ворот
И за будничной их суматохой
Вижу явственно створы ворот
Между нашей и прошлой эпохой.

Как прекрасна должна быть страна,
И какое грядущее прочить
Можно ей, если только одна
Так богата талантами площадь!
1979, Владимир Соколов.

=)

Во, это не про наши места...

* * *

Вечер штатовской псевдо-счастливой рутины.
За окном кафе шелестят машины.
Сам себе напевая арию Магдалины,
ты "имеешь свой кофе".

Думаешь о муравейниках, о лавинах в песочных кучах,
о правильном понимании слова "случай",
и о том, как сложно разгонять тучи,
когда их мало.

И не думаешь: о самоубийствах и их причинах,
о трехстах милях между женщиной и мужчиной,
и о необходимости жить под такой-то личиной
не думаешь абсолютно.

За соседним столом ржёт какая-то китаянка,
из колонок льется джазовая перебранка...
Что, не в кайф? - вынь свой плэйер, где плачет Янка.
Это - жизнь в свободной стране.

И лишь выйдя на улицу, где холодно и неприятно,
ловишь образ: прошлое, куда не вернешься обратно,
как бельё перед стиркой - везде какие-то пятна.
И черничные среди них.

© Алексей Андреев

А почему бы нам не спеть? :)) Споем?

ПРОГУЛКА ПО ОДЕССЕ
И.Ганькевич


На Мясоедовской давно все спокойно,
Здесь бродят граждане весьма достойно,
Здесь всегда ты услышишь знакомый жаргон,
Здесь всегда кто-то есть тот, кто держит фасон,
Здесь никогда не видал я биндюги,
Ведь я рожден во время буги-вуги
И Одесских куплетов я не сочинял
Для меня рок-н-ролл был началом начал.

Улыбаясь Дюку, по бульвару хожу,
Со второго люка на него не гляжу,
Он протянет руку я ему и скажу:
"Я горжусь, что здесь родился, здесь и живу".

По Молдованке хожу я пешком,
Здесь каждый дворик мне чем-то знаком,
Здесь мало двориков, но зато здесь мой старенький дом,
Он скоро рухнет, завалится ну а потом,
Мне улыбнется далекий ПосКот, (*)
А там такой же веселый народ,
Там много теплых, уютных и светлых квартир,
Там есть у каждого свой балкон и сортир.

Улыбаясь Дюку, по бульвару хожу,
Со второго люка на него не гляжу,
Он протянет руку я ему и скажу:
"Я горжусь, что здесь родился, здесь и живу".

Какие люди, какой здесь народ,
Какой надежный здесь морской флот
И если ты не артист, значит ты аферист,
А если ты музыкант, значит ты спекулянт,
Под южным солнцем мой город цветет,
Смеется шутит и песни поет,
Я пройду и послушаю южную речь,
Что вы знаете, надо Одессу беречь.

Улыбаясь Дюку, по бульвару хожу,
Со второго люка на него не гляжу,
Он протянет руку я ему и скажу:
"Я горжусь, что здесь родился, здесь и живу".

(*) ПосКот - Поселок Котовского


Чиж. :)) Прогулка по Одессе.

А я и сюда Арсения Александровича - оки?

УТРО В ВЕНЕ

Где ветер бросает ножи
В стекло министерств и музеев,
С насмешливым свистом стрижи
Стригут комаров-ротозеев.

Оттуда на город забот,
Работ и вечерней зевоты,
На роботов Моцарт ведёт
Свои насекомые ноты.

Живи, дорогая свирель!
Под праздник мы пол натирали,
И в окна посыпался хмель -
На каждого по сто спиралей.

И если уж смысла искать
В таком суматошном концерте,
То молодость, правду сказать,
Под старость опаснее смерти.

© Арсений Тарковский

А можно я тоже?


Арсений Тарковский "СНЕЖНАЯ НОЧЬ В ВЕНЕ"


Ты безумна, Изора, безумна и зла,
Ты кому подарила свой перстень с отравой
И за дверью трактирной тихонько ждала:
Моцарт, пей, не тужи, смерть в союзе со славой.

Ах, Изора, глаза у тебя хороши
И черней твоей черной и горькой души.
Смерть позорна, как страсть. Подожди, уже скоро,
Ничего, он сейчас задохнется, Изора.

Так лети же, снегов не касаясь стопой:
Есть кому еще уши залить глухотой
И глаза слепотой, есть еще голодуха,
Госпитальный фонарь и сиделка-старуха.



П.С. Я, к слову, была в Вене как раз зимой, в Новый Год... и мы много гуляли по ночам

Не очень я люблю сего автора, хотя про дискУрс тут как-то очень уместно получилось, зато - прямо-таки стих про город, даже про район его:

Романс Черёмушкинского Района

Ух, какая зима! как на Гитлера с Наполеоном
наседает она на невинного, в общем, меня.
Индевеют усы. Не спасают кашне и кальсоны.
Только ты, только ты! Поцелуй твой так полон огня!

Поцелуй-обними! Только долгим и тщательным треньем
мы добудем тепло. Еще раз поцелуй горячей.
все теплей и теплее. Колготки, носки и колени.
Жар гриппозный и слёзы. Мимозы на кухне твоей.

Чаю мне испитого! Не надо заваривать - лишь бы
кипяток да варенье. И лишь бы сидеть за твоей
чистой-чистой клеёнкой. И слушать, как где-то в Париже
говорит комментатор о нуждах французских детей...

Ух, какая зима! Просто Гитлер какой-то! В такую
ночку темную ехать и ехать в Коньково к тебе.
На морозном стекле я твой вензель чертить не рискую -
пассажиры меня не поймут, дорогая Е.Б.

© Тимур Кибиров

Городок

Целый день стирает прачка,
Муж пошел за водкой.
На крыльце сидит собачка
С маленькой бородкой.

Целый день она таращит
Умные глазенки,
Если дома кто заплачет -
Заскулит в сторонке.

А кому сегодня плакать
В городе Тарусе?
Есть кому сегодня плакать -
Девочке Марусе.

Опротивели Марусе
Петухи да гуси.
Сколько ходит их в Тарусе,
Господи Исусе!

"Вот бы мне такие перья
Да такие крылья!
Улетела б прямо в дверь я,
Бросилась в ковыль я!

Чтоб глаза мои на свете
Больше не глядели,
Петухи да гуси эти
Больше не галдели!"

Ой, как худо жить Марусе
В городе Тарусе!
Петухи одни да гуси,
Господи Исусе!

(с) Николай Заболоцкий.