Здравствуйте, мне очень нужно найти автора этих строчек. Если кто-то знает как называется стихотворение или ктоавтор напишите пожалуйста. Вот строчки:
А говорят, что время лечит,
Иль вправду ничего нет легче чужой беды,
Чужой беде наперечет
мы дельные даем советы,
хотя бессильны и раздеты
В несчастье собственном своем.
Казалось плыть куда-то проще,
Любовь обетованный остров,
Не надо гавани иной.
Но зреет внутренняя зоркость
И обнажает иллюзорность
Мель оказалась глубиной.
Расходятся кругами вести
Иль белая фата невесты,
Костюм строченный, вороной,
Природа на хмельном балу
Балуется ли маскарадом
Иль душу дьяволу дают
За выдумку свою наградой.
Идет извечная игра
И кон за коном каким то дьявольским
Законом под истину лицуя ложь
и голым королем идешь
толпою сплетен окруженный.
Зарание спасибо.

Идеальный человек

Идеальный человек хорошо воспитан,
Лёгок, строен и силён, времени под стать,
Верен делу и семье, сдержан и начитан,
И за родину готов жизнь свою отдать

Образован, закалён, чист и аккуратен,
Не затронут ни на миг стрессами извне,
Он, короче говоря, мне во всём обратен,
И поэтому слегка неприятен мне.

© Доктор Верховцев

Мать

- Пришли и сказали:
"Сын твой, за тридцать сиклей
или динариев...
Точно не знаем, но умер.
То ли его на крест, то ли сам - на осину..."

А в доме мал-мала меньше, кручусь до сумерек,
до упаду. Муж бездельник
и пьяница - должен всему Кариоту,
вечно без денег,
всегда без работы...
Одна надежа - на сына,
на старшего - вырос и умным,
и сильным.
И вот, то ли его на крест, то ли - сам на осину...
А ведь говорила:
"Cыночек, милый,
куда же ты с этим нищим?
Что тебе - дома мало?
Места под крышей?
Пусть даже прохудившейся -
ну так починим..."

Сказали: "Даже не знаем, где схоронили..."

Маленький был - рыжий, забавный,
проныра.
Упал с обрыва - ножку поранил,
плакал - "Mама, так больно!"
А я шутила - "До свадьбы залечим..."
И вот - то ли его на крест, то ли...
Нечем....нечем....
нечем дышать...
Жизнь свою в щепки кроша,
ты и не думал о маме, мальчик.
Вой по-собачьи,
псиной
скули над непутевым сыном...
То ли на крест его, то ли сам - на осину.

А может, все это сплетня?
Вернется через неделю,
смеясь: "Мама, это все глупые сказки
на Пасху.
Ты к старости стала
доверчива да плаксива.
Какие осины под Ершалаимом? -
Оливы..."

Геннадий Нейман

Польский поэт Рафал Воячек. Родился то ли 6, то ли 7 декабря 1945 года в маленьком польском городе Миколуве. Покончил с собой в возрасте 26 лет. Стихи на польском издаются и переиздаются. На русском - небольшая подборка опубликована в "Митином журнале" № 55 (1993 год) в переводе Андрея Базилевского.

* * *

Прикоснуться к дождю, чтобы понять
Что не дождь это вовсе, а лунная пыль

Прикоснуться к стене, чтобы понять,
Что стена - лёгкий занавес из облаков

Откусить от горбушки, чтобы понять,
Что давно уже крысами съеден тот хлеб

И воды пригубить, чтобы понять,
Что родник и колодец иссякли давно

Тихо слово промолвить, чтобы понять:
это крик, только всем на него наплевать

* * *

Хороший выход спать
Хороший выход есть
Хороший выход водку пить

водку пить
сигареты курить
любить

жить

да
все это хороший выход

Можно стоять на голове
можно читать книги
можно ничего не читать

можно

А я
а я
выйду из ванны в которой сижу
и вода
стечет с меня

я завернусь в полотенце
и сяду у печки
на лавочку сяду
зевну

и скажу что-нибудь хорошее
а потом

обниму тебя
обниму тебя
обниму тебя

обниму

СЕЗОН

Есть лестница
но нет ступеней
Есть я
но меня нет
Есть холод
нет теплых шкур
нет звериных шуб

С тех пор как мокро
так мокро
я любит мокро
на площади, без зонта

Есть темень
есть темная темень
меня нет

Нет спать
Нет дышать
Жить нет

Только деревья дрожат
деревья рожают кота
черного кота

который переходит
все дороги

ПЕСЕНКА О ПОЭТЕ

Поэт пишет о родине
(глоток водки)
Поэт пишет о женщине
(глоток водки)
Поэт пишет (стакан водки)
искусство движет

Поэт пишет все утро
(сколько водки)
Поэт пишет весь день
(море водки)
Поэт пишет всю ночь
(тонна водки как говорит
А.Б. капитан милиции)

Поэт пьет
(нет слов)

© Рафал Воячек

За напоминание о нём благодарю Julien.

Это время диктует

Это время диктует: "сумей поспеть
пока полнолунье не шлет зеро",
но с дивана спадает рука, как плеть,
на ковер оброняя тетрадь, перо.


И не дуй на свечу, и тайком не плачь,
парафин пожелтевшим ногтем скребя
со стола, потому что безумие,
как палач доберется в итоге и до тебя.


Сад всклокоченный, словно копна волос
на ветру, закрывает лицо стены,
где морзянкой фонарь посылает "sos",
прерывая мерцанием чьи-то сны.


Мысль длинней балаголов - времен ,что сплошь
и рядом до рта сокращают плоть.
И если хоть раз пальцем в небо ткнешь,
не бойся ангела уколоть.


Циферблаты заглохли для тех, кто за
истину гибли, что твой Сократ.
Так и мы замыкаем, закрыв глаза,
на земле наш порочный пи эр квадрат.

©Петр Боровиков

zero
Петру Боровикову

Если забудут в осень свести мосты, то зимовать придется там, где застал снег, затянувший белым надежд посты. Бледные тени… сны?.. у чужих застав нас не дождутся – это наверняка. Время стоит, когда на семи ветрах мечется-бьётся-плачет Нева-река, плещет на серый берег столетний страх – страх тишины. Вы слышите шорох, князь?.. Вечность скребется в битые зеркала. Стрелки, плутая, сонно стирают вязь на циферблате... Скольким она лгала – осень, багровый росчерк на золотом, дивное время жечь не мосты, листву, всё оставлять на призрачное «потом», верить любому жесту, как колдовству. Это потом здесь будет серым-серо… после случайно скошенных ветром фраз, это потом, поставивших на зеро, осень запеленгует, ослепших, нас – тех, кто смотрел на солнце и рифмовал смерть, как одну из прочих попыток сметь. Каждый случайный луч – всё в слова. Слова… Осенью все слова – только мелочь-медь, будущих зим разменный не-golden фонд, плата за выживание в той войне, где даже тени наши уйдут на фронт, той, где за каждый выстрел платить вдвойне. Белая сказка… Битва за каждый след – это для тех, кто вряд ли у райских врат в очередь встанет на тысячу долгих лет. Это для тех, кто верит в победу, брат…

© Янка Арсанова

Искала гуглем одно, а нашла совсем другое . Мне стихи очень понравились.

Екатерина Иванова (Федорчук)
Полые холмы
Опубликовано на сайтах "Артефакт. Свободный российский творческий портал" и "Журнал "Самиздат"".

1
Вода закрывает неровное дно,
Легенды, что вспомнить тебе не дано,
Ведь тайная сила дрожащей струны,
Не требует жертв и не знает цены
За память, пронзенную стрелкой часов,
За дом, что закрыт от тебя на засов,
За тайну камней и за тайну икон,
За то, что бывает неправым закон.
А яркие блики на гранях меча
Сужают зрачки и бойца, и врача.



2
Рыцарский профиль и рыцарский крест.
Душный, заплеванный, пьяный подъезд.
Тонкий изысканный радужный лед.
С верхней ступеньки бесславный полет.

Точность худой музыкальной руки,
Ломкий бессмысленный крик – помоги.
Грязной слово с основой на «ля» -
«Нет на земле твоего короля».



3
Я ухожу. Моя страна пуста.
А меч не стал подобием моста
Я не король. Не праведник. Не вор.
Но сам себе читаю приговор:

Я ухожу. Я сделал все, что мог.
Косая тень упала на порог.
Сползла к реке, меняя силуэт.
Я не король, не лекарь, не поэт.

Я ухожу из прошлого меня,
Прощая всех, кто грелся у огня,
Кто слушал песни и точил кинжал,
Кто руку мне при встрече не пожал.

Я ухожу. Не пленник. Не судья.
Стоит вода, но движется ладья
Туда, где камни образуют зонт –
За линию, за грань , за горизонт.



4
Мелодия повисла на краю.
Расколот мир как скорлупа ореха.
Вассалы присягают королю,
Но их слова не порождают эха.

Разделены мелодия и речь.
И потому двоится смысл обряда,
Что из скалы не извлеченный меч
Прирос к руке. И большего – не надо.

От камня отделяется металл,
И люди расстаются с именами,
Но те из них, кто клятвы не давал,
Бросают все и следуют за нами.

И в наших беспокойных голосах
Слова былого обретают лица,
Но маятник в испорченных часах
Не может в меч Артура обратиться.



5
Он слезы ронял над иссохшей рекой,
Он гладил пергамент дрожащей рукой,
Он тщетно искал очертанья гробниц,
Он жадно следил за движением птиц,
Он так и не дожил до нового дня
И умер за тысячу лет до меня.

за эту выходку меня, пожалуй, могут и заклевать... но почему бы и нет?

Пам'ятi В.К.

Погода,погода повiльно осiдає на руки,
мов навчений птах,облiтаючи пастки міграцiй.
Суботня утома i гострі липневi сполуки
все більше помiтнi
в примхливому диханні станцiй.

Ще поночi тягнеться в небi оголений протяг.
Вгортаються в тишу дерева - коричневi,темнi.
Твої сновидiння,зiбравши розкиданий одяг,
iдуть повз ремонтнi склади
i забутi майстернi.

Iще вартовий стереже павутину за вiтром,
ламаються вiдстанi-що я у цьому порушу?
І тихий господь вимикає,виходячи,свiтло,
i точеним шприцом
iз тебе витягує душу.

Сергiй Жадан


***

Щось зрушилося в свiтi: хтось кричав
Крiзь нiч моє iм’я, неначе на тортурах,
I хтось на ганку листям шарудiв,
Перевертався i не мiг заснути.
Я вчилася науки розставань:
Науки розрiзняти бiль недужний
I бiль животворящий (хтось писав
Листи до мене й кидав їх у грубку,
Рядка недописавши). Хтось чекав
Чогось вiд мене, але я мовчала:
Я вчилася науки розставань.

Оксана Забужко

Как начнут клевать - сообщайте, я приду помогать отбиваться...

Когда я последний раз была во Львове, в одном из тамошних книжных магазинов встретилась мне книжка - сборник современной украинской поэзии. До сих пор жалею, что не купила. Стихи - я посмотрела - были очень интересные. А почему не купила - а всё лень-матушка. Подумала, что по-украински читаю свободно, но в, скажем так, вынужденных обстоятельствах, а для удовольствия читать на этом языке будет мне слабО. Ну и зря так подумала. Надо было покупать...

Спасибо, pustota.

Юлия Немировская. Была кратковременно известна в конце 80-х - в начале 90-х. Участница московского литературного клуба "Корабль". Этот клуб возник как домашний кружок в 1980 году. Осенью 1985 г. оформился в качестве литклуба. С 1983 г. клуб издавал альманах "Корабль", а с 1987 г. - периодический журнал "Морская черепаха".

Стихи, как у многих женщин - о любви.

* * *
Порвалась гитарная струна.
Порвалась коричневая майка.
Ну какая к чёрту я жена,
Ну какая к чёрту я хозяйка.

А какая будет наша жизнь,
Даже врозь, какая будет, к чёрту?
Стул тебе, мне фартучек потёртый —
Вот какая будет наша жизнь.

Ты начнёшь ребёнку вслух читать,
Я ему пальто куплю до лета.
Спросишь: почему такого цвета? —
И начнёшь ребёнку вслух читать.

Я отвечу: не было других.
Ты из кухни выглянешь устало.
Спросишь: ты у мамы ночевала? —
Я отвечу: не было других.

Вот что будет, вместе или врозь.
К черту всё. Живётся как-то дико.
Кто назвал любовь свою великой?
Вот что будет, вместе или врозь.

© Юлия Немировская

Перигей

Здравствуй, племя молодое, незнакомое,
Омерзительное, словно насекомое.

Кто эти люди с глазами тучею?
Можно, я буду на них плевать?
Я притворюсь хоть навозной кучею, -
Только не надо меня клевать!
Не причисляюсь к великой рати я,
Мне незнаком ее торный путь.
Вы поднимите мне веки, братия, -
Может, узнаю кого-нибудь.

Она вещи собрала , сказала тоненько:
"Мне, пожалуй, на дорогу джин без тоника..."

Так - буффонада с моим участием,
Фарс, на живую скрепленный нить.
Я бы считала великим счастием
Что-то, в чем можно себя винить,
Что разрешимо ломаньем пальчиков,
Воплями в трубку, лицом в слезах;
Я предпочла бы кровавых мальчиков
Тем, кто стоит у меня в глазах...

Травка зеленеет, солнышко блестит.
Черный истребитель по небу летит.

Форточка делит ковер на полосы.
Серая клякса сырой луны.
Те, чьи слова не имеют голоса,
Вряд ли опасны, но как страшны!
Кто-то заходится жутким хохотом,
Кто-то скулит и ползет на плед.
Комната полнится ватным грохотом
Тех самолетов, которых нет.

У тятеньки, у маменьки
Просил солдат говядинки.
Ступай, проглот, отседова,
Не трогай наше едово!

Кто б попросил, - без страстей, без клятвия,
Не взгромождая сердечный бред, -
Я улеглась бы, раздвинув лядвия, -
В нашей провинции жадных нет.
Что ж тебе надо, нервозной деточке, -
С кем говорить? На кого пенять?
Может, еще по одной таблеточке?
Может, еще по четыре - пять?...

Сын Тредьяковского Клит гекзаметром песенки пишет.
Стих его чистым размером, свежею рифмою дышит.

Толстенький ватман исколот точками,
Фразы с зацепками на концах.
То, что когда-то казалось строчками,
Нынче болтается на столбцах.
Можно прийти к компромиссу некому, -
Скажем, немил тебе белый свет, - ...
В общем-то, незачем. Некак. Некому.
Нечего. Нечему. Негде. Нет.

© Линор Горалик

(Ура! Здесь признали Горалик!)

Сегодня обнаружила авторов, которые меня удивили.

Рожденье

Тревожно стало мне...
Тревожно... слышишь, слышишь?
Как тоненький росток колышется на крыше,
Как слепок мудрости хранит черты иного
голоса...как старика больного,
Целует светлое дитя в слепые очи.
Тревожно стало мне... удушье ночи,
И легкой поступью в холодных коридорах,
Ступает фавн босой... и жало мельхиора,
дерет хрусталик глаза вырванной страницей.
Тревожно стало мне!!!... Мне море снится,
Как жабу жирную раздавит день кувшином,
Рожденье света... сферы половина…

Эдвар Варпу
(стеб, наверное?)

***

когда Господь создал любовь, он многим не помог
когда Господь создал собак, он не помог собакам
когда Господь создал растения, это было неплохо
когда Господь создал ненависть, у нас была общественная польза
когда Господь создал меня, он создал меня
когда Господь создал обезьяну, я спал
когда Господь создал жирафа, я был пьян
когда Господь создал наркотики, я был сверху
когда Господь создал самоубийство, я был снизу

когда Он создал тебя, лежащей в постели,
Он знал, что делал,
Он был пьян, и Он был сверху,
и Он создал горы, моря и огонь
одновременно
Он иногда ошибался,
но когда Он создал тебя, лежащей в постели,
Он превзошёл всю свою Благословенную Вселенную

Чарльз Буковски
(эпатаж? цинизм? реализм?
строго говоря, не современник. не неизвестный. но куда еще ывкладывать?)



Мій хрест

Сьогодні вечір, а вона – з ними.
Сьогодні вітер, а я сам, знову.
Оце мій хрест, зніміть його з мене.
Оце мій хрест, зніміть мене з нього.

Оце мій хрест. Я ніс його довго.
Зустрів її і кинув під ноги.
Оце, кажу, такі мої дрова.
Ти розпали мені вогню з нього.

Вона сказала: “В мене є фрески.
У мене храми є, на них – шпилі.
Якби маленький, золотий хрестик.
Якби на шию, а не на спину”.

Тепер прийшли і кажуть: “Прощайся”.
Центуріони стали, як влиті.
Візьміть маленьке золоте щастя.
Лишіть велике кам’яне лихо!..

Хрестоносіння, кажуть, – це догма,
І час новий мене змете, змеле.
Оце мій хрест, я ніс його довго.
Зніміть мене. Зніміть його з мене.

Сашко Ірванець
(очень он мне понравился. но все. больше не буду. это я просто после Ривелотэ, Райхер и Райдер зациклилась на украинских авторах)

Вообще-то я Горалик уже выкладывала. Но в "стих момента". Раз вам тоже нравится, выложу ещё:

* * *

В потной маршрутке по дороге к продуктовому рынку
она представляет себе аварию,
- как они оба попадут в рай,
где он будет любить ее заново, -
так, что перестанет болеть в груди
при виде рекламных буклетов с идиотскими пальмами.
Восемь лет брака;
все еще можно будет собрать по косточкам, - думает она, -
под златолистыми деревьями,
в осиявающем пламени,
среди дивных плодов, лежащих ошую и одесную.

Маршрутка резко дергается,
объезжает "волгу",
останавливается у вывески с яблоками и апельсинами.

Он представляет себе аварию, -
как он попадет в рай
и там, наконец, выплачется.

И ещё:

* * *

Как умирают пятого числа?
Как умирают третьего числа?
Как умирают в первый понедельник?
Лежат и думают: "Сегодня все музеи
закрыты - санитарный день.
Всё неживое чает очищенья,
и чучела спокойней смотрят в вечность,
когда стряхнули месячную пыль."
Как умирают ближе к четырем, -
в детсадовский рабочий полдник?
А ближе к новостям? А в шесть секунд
десятого? А в пять секунд? А в три?
А вот сейчас?
Какие ж надо святцы, чтоб никого из нас не упустить.

© Линор Горалик

Украинских авторов одобряю. Если найдёте ещё такое, что Вам нравится, тащите сюда

2 pustota


Мій хрест

Сьогодні вечір, а вона – з ними.
Сьогодні вітер, а я сам, знову.
Оце мій хрест, зніміть його з мене.
Оце мій хрест, зніміть мене з нього.

Оце мій хрест. Я ніс його довго.
Зустрів її і кинув під ноги.
Оце, кажу, такі мої дрова.
Ти розпали мені вогню з нього.

Вона сказала: “В мене є фрески.
У мене храми є, на них – шпилі.
Якби маленький, золотий хрестик.
Якби на шию, а не на спину”.

Тепер прийшли і кажуть: “Прощайся”.
Центуріони стали, як влиті.
Візьміть маленьке золоте щастя.
Лишіть велике кам’яне лихо!..

Хрестоносіння, кажуть, – це догма,
І час новий мене змете, змеле.
Оце мій хрест, я ніс його довго.
Зніміть мене. Зніміть його з мене.

Сашко Ірванець

Pustota, мне ОЧЕНЬ понравилось это стихотворение, которое Вы выложили. Только к сожалению некоторые отрывки мне непонятны - в украинском несилен.

Не могли бы Вы вкратце передать содержание на русском? (хотелось бы до конца понять мысль автора)

ИаИа, я начала даже переводить его на русский, но пока перевод не готов, так что действительно перескажу просто так.

Сегодня вечер, а она - с ними,
Сегодня ветер, я один, снова.
Это крест мой - снимите его с меня.
Это крест мой - снимите меня с него.

Это крест мой. Я нес его долго.
Нашел ее и бросил под ноги.
Вот, говорю, такие мои дрова.
Разожги мне огонь из него.

Она сказала: "у меня фрески,
У меня храмы, а на них - шпили.
Если бы маленький золотой крестик.
Если б на шею, а не на спину."

Теперь пришли, говорят: "Прощайся".
Стоят, как влитые, центурионы.
Возьмите маленькое золотое счастье,
Оставьте большое из камня горе /беду/

Крестоношение, говорят, - догма.
И время новое меня сметёт, смелет.
Это крест мой - я нес его долго.
Снимите меня. С меня снимите его.

Спасибо, Pustota!! Здорово!!!

Читаю пересказ и само- собой переводится обратно.
Только в одном месте чудю.

Тераз прийшли, казали "Жегнай"

Двумысленность получаятся ;прости, прощайся и прощай.

Хакен, а переведите на польский, а? Очень бы хотелось увидеть, как это будет. Можно?

Попробую, получится в Пероманию сдам ,не так скоро, надо c автором познакомится поближе почитаю ещё. За "детское" берусь смелей а это сурьезней.

А хорошая получается двусмысленность. Красивая. Мне нравится

Хакен кройц, если переведете, сообщите, пожалуйста, здесь, а? Я по-польски чуток понимаю - интересно...

Искал готовый перевод , не нашёл могу шановано паньство поченстовать Иваном Франко в переводе Кристины Ангельской. Не зря же искал.Такое по погоде -осеннее.
Имя Saszko Irwaniec поляки знают , перевод труднее отыскать.

Epilog

Niech wiatry uniosa was ,zwiedly listki,
Rozwieja jak ciche wiechnienie!
Jatrzace sie rany i zale me wszystkie,
O bylej milosci wspomnienia.

Czy ktos w zwiedlych listkach zobaczyc potrafi
Czar gaiow i lasow zielienych?
Kto zgadnie tez jaki skarb uczuc bogaty
Jest w wierszach mych skromnych zlozieny?

Wspaniale bogatstwa mlodiencziej duszy
Straсiwszy biezmyslnie, bezwolnie,
Jak zebrak znuzony samotnie wyrusze
Smutnymi stiezkami niedoli.

(1886)

Кристина Ангельская за неизвестную современницу сойдёт.
Надо было кирилицей перепечатать ?


C Киева совсем свежее и доступное всем рускоязычным примите в знак компенсации за националистический уклон и допущенную в сем уважаемом публичном месте западенщину, про осень.

Сонливость приземленного листа

Сонливость приземленного листа
Меня укутала... Я задремал в его падении.
Прикрыв глаза и утопив слегка
Контраст воздушных преломлений
Уснул... как-будто навсегда...
И в тайной паузе творенья
Образовалась утомленья глубина.

Лист падал вечность. Словно ждал не меньше
Он участь до рожденья осознал
Паденья своего сквозь бесконечность
Ресницей на ладонь земли...
Обличьем на распахнутый портал,
Что нас уводит следом в засердечье.

Ну вот, и все. Холодным росчерком пера
Лист завершил свое движенье
И скрыт был ветром от меня
На голой улице от россыпей дождя
И пасмурных мотивов настроенья,
Где сумеречным пленом пелена
Вплела в мои густые размышленья
Сонливость приземленного листа.

Visota 34

Не очень современник и не очень неизвестный, но, надеюсь, мне простят.

ЧЕЛОВЕК С ГОЛОВОЙ КОНЯ

Дождь и ветер скреблись в окно,
Было страшно мне и темно,

В эту ночь посетил меня
Человек с головой коня.

Он пришел разогнать тоску
И принес бутыль коньяку.

Стало нам веселей вдвоем.
Он сказал мне: давай споем!

И запели мы Ермака,
Задушевно, не в лад слегка,

И пронзительный ветровой
Был аккомпаниментом вой.

На заре ушел от меня
Человек с головой коня.

Если б он не пришел помочь,
Я б повесился в эту ночь.

© Владимир Ковенацкий

Петр Боровиков.


ПРЕДИСЛОВИЕ К НОВОЙ ЖИЗНИ
Мы от горького лука не станем плакать.
Нас не будет смущать ни туман, ни слякоть.
Мы украсим наш стол дорогим сервизом
и бутылкой вина, что ни есть фрейдизм,
для гостей; и листвы шелестящей табор -
будет юбками кленов гореть октябрь.
В вазах фрукты зажгутся отменным сортом:
мы накормим всех джазом и пражским тортом
и поставим букет на резном комоде,
поболтаем за чаем о том, что в моде.
Расклешенные брюки, каблук, рубашки
из вискозы на выпуск – adieu юдашкин.
Так к свободе рождается в нас упрямство.
Мы добьемся взаимной любви пространства.
Воробьи разлетятся с промокших веток
и мы щелкнем на память себя и деток.
Не оставим в кассете пустого кадра,
Блюз осенний нам будет хрипеть Кассандра.
А потом, мы затушим в хрусталь окурки,
наши гости в прихожей наденут куртки,
попрощаются с тактом бесцветной речи:
«…заходите…звоните…ну, все, до встречи».
Пусть посуда немытой лежит под краном.
Мы на завтра под ливень не встанем рано,
а проснувшись, досаду на дождь отвергнем,
соберем чемодан и махнем в Антверпен,
где качаются яхты на медных волнах,
где шелка занавесок в открытых окнах
тяжелы от ветров и сырой погоды
дышат воздухом ровно морским: свободы.
Мы вдвоем будем булку крошить для чаек,
а затем, и отсюда с тобой отчалим…

Постулаты

1. Поэт имеет право на бардак
в квартире и на смерч на дне стакана,
поскольку путеводная звезда
благоволит к юродивым и пьяным.
2. Поэт имеет право на минор,
истерики, скандалы и банкеты.
Да, если текст и автор - не одно,
поэт имеет право и на это.
3. Имеет право он менять невест.
3.1 На женихов.
4. Имеет право слова.
5. Не посвящать вот этот глупый текст
Джалилю, Лорке или Гумилёву.
6. Поэт имеет право врать взахлёб.
7. Жонглировать словами.
8. Корчить рожи.
9. Смотреться, как самовлюблённый жлоб.
10. И не писать. Да. И на это тоже.
11. Во имя правды и забавы для -
Поэт имеет право.
И за это
12. Его имеют право расстрелять
Имеющие право не-поэты.

© Illytnik

Практически все знают стих про электрика Петрова, который надел на шею провод. И мало кто знает, что на самом деле это не народное творчество а-ля садистские частушки типа "звездочки, звездочки, косточки в ряд, трамвай переехал отряд октябрят", а что этот текст написал Олег Григорьев. Который рисовал и писал стихи, жил подземно-андерграундной жизнью, выпустил книгу детских стихов, многие из которых стали основами для сюжетов "Ералаша", был осужден за тунеядство и два года провел на принудработах, в 1981 году выпустил еще один сборник детских стихов, который удостоился высочайшего гнева самого автора всех трёх советско-российских гимнов Сергея Михалкова.

Прожил немало, последняя его книга вышла в 1989 году, уже после горбачёвской перестройки, и умер сравнительно недавно - в 1992 году.

Его всё-таки приняли в Союз Писателей. За полгода до смерти. Уже после его смерти вышли несколько его книг - красочно оформленных, с рисунками и комментариями. А на его доме в Питере, на улице Пушкинской, открыли мемориальную доску.

Такое вот послебытиё.

Говорят, он похож на Хармса и других обэриутов. Может, и похож. Да, похож. Но не совсем. Стихи короткие, поэтому я выложу несколько.

* * *

Я спросил электрика Петрова:
- Для чего ты намотал на шею провод?
Петров мне ничего не отвечает,
Висит и только ботами качает.

* * *

Жену свою я не хаю,
И никогда не брошу ее.
Это со мной она стала плохая,
Взял-то ее я хорошую.

* * *

Громадные, выше крыш,
надо мной шелестели тополи.
Подошел какой-то мылыш
и об меня вытер сопли.

* * *

Крест свой один не сдержал бы я,
Нести помогают пинками друзья.
Ходить же по водам и по небесам -
И то, и другое умею я сам.

* * *

Случайно я жил в этом веке,
Случайно, однако отчаянно,
Потому что кругом человеки
Жили здесь не случайно.

* * *

Я старше и старше
Сам себя становлюсь.

Ужасно смешно мне
И весело страшно:
Что скоро я оста -
новлюсь.

* * *

Людей стало много-много,
Надо было спасаться.
Собрал сухарей я в дорогу,
И посох взял, опираться.
— Когда вернешься? — спросила мама.
— Когда людей станет мало.

* * *

Смерть прекрасна и так же легка,
Как вылет из куколки мотылька.

Хорошо бы, чтоб это так и было, и чтоб летал где-то лёгким мотыльком умерший для нас Олег Григорьев.

Не могу внятно даже самой себе объяснить, по какой причине я считаю следующий текст гениальным. Все, кому я его показывала, дружно крутят пальцем у виска.

НОЯБРЬ, 2003

Занавес поднимается. Сцена. Чацкий
с Карнауховым, оба в тулупах. Густав
Зандиг верхом на стуле. Зандер (тут опечатка):
Анна, где же мой кофий, час как!
Шмидт и Хиблый, оба в шинелях. Густо
вечереет. Потный, смертельно лысый,
входит Патер. Русский язык богат, и все же
мы бедны, как церковные крысы, -
- Патер Чацкому. Чацкий: любезный, тише
о высоком. Кармазин: рожи!
Мрак сгущается. Хиблый: где Чацкий? вижу!
Входит Каменноугольный Гость. О боже,
Анна, где же мой кофий! (Зандиг).
Молния. Сцена. Задник
занимается пламенем. Шмидт: погоде
было угодно смениться на что-то вроде
помраченья, что днями в моде
на Соборной. И все же, к чести
капельмейстера, люди сухие. (Часто
дует на задник. Топчет, сорвав, ногами.
Задник гаснет. Сцена в дыму и гари).
Патер Чацкому: плох танцор, но хорош как папа.
Чацкий: не всякий нынче, коль покопаться,
сладит с двойными па. Карнаухов: гады!
Хиблый: где? где? а, вижу. Кармазин: надо
позаботиться о лошадях. Но прежде...
что Святейшества? Карнаухов: где же
Их Святейшества? Шмидт: в Париже
их не ждут до вторника. Чацкий: прошу, потише
о церковниках! Кармазин: рожи!
Каменноугольный Гость (громогласно): Ladies
and Gentlemen! Cabbage-stumps! Dear! That is,
the core of elite! Being backed by Putin
their intelligence's stronger than ever. Putsch is
set for tomorrow. Let it, however stupid,
be the Heavens' way. I'm finished. Amen.
Зандиг: боже мой, Кофи Аннан!
Дай тебя поцелую! (Летит на стуле.
Падает). Кофе! Мой кофе, Анна!

Олег Вулф

Люди вы знаете Холина? Автор не советовал Холина знать.

Люди
Поверьте
Черти
Хуже смерти
Сама
От одного черта
Сделала
Три аборта
Звали черта
Костиком
Щекотал меня
Хвостиком

Игорь Холин 1965

Wszystkim życzymy
Bardzo dużo prezentów, mało w życiu zakrętów, Dużo bąbelków w szampanie, Kogoś kto zrobi śniadanie, a na każdym kroku szczęścia w Nowym Roku!
C Новым Годом !

Я знаю Холина.
И стихи, которые выложила pustota, мне понравились тоже.

С Новым Счастьем!

Про смерть и про торт.Наверное , новогоднее?

Алина Витухновская

Я ЖДУ У ПОВОРОТА МЯСНИКА

Я жду у поворота Мясника.

Пожалуйста, снимите ужас торта!

Я выгляну наглеть из уголка

И обнаглею кончиком восторга.

Мне из пивной выходит изнывать

Товарищ выходок постыдных и наивных.

Внимаю яви, чтобы узнавать

Окрошку жизни в ротике противном.

Я жду у поворота Мясника.

А мальчик натирает мне ботинки.

Я выгляну наглеть из уголка

И навсегда застыну на картинке.

Мне торторот не эстетично чужд –

Дыра лица, набитая бисквитом.

Пожалуйста, снимите торта уж

Топориком (а можно просто бритвой).

Я жду у поворота Мясника.

Пожалуйста, снимите ужас торта!

Я выгляну наглеть из уголка

И обнаглею ужасом восторга,

(без головы)

Дырявым горлом воздухи свобод

Заглатывать для насыщенья тела,

Прозрачным быть, как смерть и кислород,

Забыть и голову, и логово, и рот,

Где торт торчал, молча торточерствело,

Где творчество творцов уходит к черт-

У той черты, где все осточертело.

Кто был я?! – мозговая чепуха,

Овал двуногий пахнущего теста

Я жду и поворота Мясника

Жизнь человеческая – увечность червяка

И вечность червякамер одноместных.

Не жди ее обещанных чудесных,

Жизнь выносима, если коротка.

Не уходи с назначенного места

И жди у поворота Мясника.

ЛЮБИТЕ СМЕРТЬ. ОНА ДЕЛИКАТЕСНА.

Наверное, современники все неизвестные. Потому что Витухновскую даже в ФСБ читают и любят)

вот кто мне нравится в последнее время:


Механическое сердце

пока она была дома,
исправно работали все приборы
деловито гудел холодильник
плотоядно шипели газовые конфорки
чайник приветливо верещал
лампочки зажигались сами собою
когда она ночью наощупь
шла на кухню по коридору
будто её присутствие
было главной деталью во всех вещах

если с утра уходила и к вечеру не появлялась –
уезжала в командировку, в гости к родителям –
что-нибудь непременно лопалось, разбивалось
в телефонной трубке что-то трещало
искрили электросети
звонок на входной двери заходился кашлем и хрипом
всё работало через силу, нехотя и со скрипом
всем своим поведением и неопрятным видом
напоминая мне, что её здесь нет

я сидел в полумраке, давился холодным чаем
даже не в силах настроить себе интернет
(как ей, наверное, тяжело
было жить с таким криворуким типом)

когда дела совсем мрачный характер приобретали –
у соседей сверху труба отопления протекала,
мерзкие желтые капли падали с потолка –
вечером поздним она домой возвращалась,
что-то само собой настраивалось, включалось,
остальное же исцеляла ее заботливая рука

и вот теперь, когда её нет – со мною, в принципе и вообще,
что-то внутри
похоже, выходит из строя
важной детали, видимо, не хватает
той же, что у моих вещей

лифт в моем доме вчера опять поломался
с первого на девятый придется идти пешком
я повторяю, покрываясь холодным потом:
«механическое сердце, не останавливайся
металлическое сердце, не останавливайся
мое новое бошевское сердце, не останавливайся,
работай,
работай,
работай»

сглатываю подступающий к горлу тяжёлый ком

Андрей Моль

Поэтесса Марина Кучинская, кажется, не слишком известна, поэтому выкладываю:

Можно любить места, где ты ни разу не был, —
улицы, города, над площадями небо.
Что, как не наши сны? — арки, дворцы, музеи,
вправленные в мечты юности колизеи?
Облики, нравы, люд — в целом, одни детали.
Город скорее тот, что мы в себе создали.
Виденный там — и здесь явленный на открытках,
вид с высоты знаком с точностью до улитки.
Можно брусчаткой стать или в скульптурной лаве
окаменеть под стать чьей_нибудь скучной славе.
Разве заслуга в том — светлый он или хмурый,
город, — отлитой, как сталь рельсовая,
архитектуры?
Выкрась в вишнёвый цвет северные ривьеры,
южные — распиши известью скромно_серой.
Прежде всего — ты сам, скромный вершитель счастья,
знаешь, в каких местах душу вверяешь страсти.
Знаешь, где ждёт покой, где не пустуют храмы,
где черноту окна брал Казимир для рамы.
Что мне добавить? — есть улицы, как молитвы,
что в них себя не счесть, как воронья при битве,
что есть один на всех, город, в котором не был.
Вечный его асфальт — в рытвинах белых небо.
Час не далёк — мы там снова себя отыщем,
духом, как говорят, будет блажен и нищий.
Или точней — кто жил здесь, на земле, отныне
даже и в тех краях дo смерти не остынет.
Вот он, прекрасный дом: на горизонтах линий
на миллионы вёрст звёзды висят в пустыне.
Хочешь — лети туда. Хочешь — смотри на шпили,
хочешь — себя найди там, где тебя любили.
Трижды был Рим, Стокгольм, дважды — Москва и Вена,
падал с небес Нью_Йорк, окна смотрели в Сену.
Циркулем испещрив тело карманной карты,
что_нибудь закажи нa середину марта.
Но сохрани, Господь, — это, в подтёках, небо,
город, в котором был или ни разу не был.
17 марта 2000

Татьяна Апраксина, к сожалению, издаёт фэнтезятину. Стихи - вроде бы не издаёт. А зря. Лучше бы наоборот.

* * *

"алло!", говорит она, и еще говорит "слушаю вас!".
на самом деле - это неправда, она слушает только себя,
ждет, затаившись в себе, когда наступит тот час,
когда небо окрасится алым, а она будет жить любя.

"здравствуйте!", говорит он, "простите, это сервис-центр?"
сервис - значит, услуги. он звонит в бюро добрых услуг,
но мнительно думает, что едва ли хоть какой-нибудь инженер
способен решить все проблемы, потому что все тесты лгут,

потому что в прошивке жизни обнаружен критический сбой,
нужно менять материнскую плату, это от нее - холод в груди.
но голос в трубке так равнодушен - операторша хочет домой,
у нее-то, наверное, дом полной чашей, и так много всего впереди.

а ей так нравится его голос - в нем вибрирует пустота
одиночества дней и ночей, и свободное место для ее любви,
и она методично выспрашивает, что стоит на каких слотах,
и боится, что порет лажу, а клиент-то из списка VIP...

и они говорят - целых двадцать минут. разумеется, о софте,
о железе, моделях плат, о конфликте в системе, о
чем угодно, но только - не об одинокой его пустоте,
и не о том, что она готова составить счастие для него.

разговор подходит к логическому концу - она принимает заказ,
завтра к нему приедет - по гарантии - специалист.
он вешает трубку - и вдруг понимает: упущен последний шанс.
она вешает трубку и утыкается в бланк - это белый пустой лист.

© Татьяна Апраксина

А я ещё стихи Марины Кучинской выложу .

* * *
На заплаканных мольбертах окон — те же краски,
та же тишина пятном стекает по стене,
ускользающий обман апрельской ласки,
те же вещи — в незнакомых масках… те…
Сумерки меняют постоянство
цвета, аромата, и порой игрива
форма в сговоре с изгибами пространства —
словно здесь покоится основа мира.
На заплаканных мольбертах окон пляшут краски.
Вечер вечен. Плача, тонет в темноте
ускользающий обман апрельской ласки,
те же вещи, но уже — не те…
18 апреля 1998

La Primavera
…Ma lieta Primavera mai non manca…
Libro I. LXXII. Stanze di messer Angelo
Politiano cominciate per la giostra
del magnifico Giuliano di Pietro de Medici
I
окно, открытое апрелем
ничем не знаменитый день
немелодичные качели
и памяти блаженной лень
II
чем солнечнее, тем ритмичней
мелькает на припёке тень
блестит дворапирог кирпичный
беретик, сбитый набекрень
III
кто отличит, где смех, где крылья
весенний мир летит к ногам
и первой тёплой вербной пылью
осыпаны ступени в храм
IV
о, если б всё опять стремилось
к извечному, где так легко
идея жизни воплотилась
бессмертной глупостью Фуко
V
порожняком плывут качели
зияет рана сквозняка
La Primavera Боттичелли
едва видна издалека.
11 апреля 2000
Спасибо, нашла, скачала . Буду читать.

Ещё Апраксина. Многое из того, что она пишет, мне категорически не нра. Но кое-что - напротив.

* * *

Светит черным и белым в кромешной тьме твой монитор-ночник.
Бывший солдат Империи до самого верха застегивает воротник,
Грея руки перчатками, в зимнюю ночь выходит, чтобы купить вина.
Стекают багровые капли в стакан, смотрит в окно луна.

Ныне у нас на повестке дня другие эпоха, страна и судьба.
Прежние ветераны идут в программисты, осваивают веб-дизайн.
Ныне судьба иная, решается не за штурвалом, а наедине с собой.
Но и теперь каждый день почему-то слишком похож на бой.

Корица, имбирь, гвоздика - верные средства от многих бед, -
Медленно опускаются на дно, на губах оставляя горячий след.
Минула полночь давно, серой кошкой в форточку впрыгивает рассвет.
Только вопросов прибавилось втрое, а ответов, как прежде, нет.

На этой планете никто не вкладывает в головы смысл и цель.
Хочешь - ищи, а хочешь - живи, как выбрал, как смог, и как сам захотел.
Задачу никто не поставит, приказ не даст и Генштаба здесь тоже нет,
А на разведку тебе отведено приблизительно сорок лет.

Утро теперь не для крепкого сна, а время как бы великих дел:
Нужно опять напомнить планете, что ты остаться в строю посмел.
Зимняя вьюга мелкой поземкой под ноги прокладывает тебе маршрут
Дом - институт - работа - дом - магазин, и если везде успел - ты крут.

А планета вращается под ногами по своим законам, и законы эти смешны,
Как смешны для этой планеты ветераны нездешней давно позабытой войны.
И ясно, как дважды два и ежу, что теплей, безопасней, вернее - уйти.
Но если ты ищешь дорогу к себе, то, наверное, нам с тобой по пути.

© Татьяна Апраксина

тема живет ))) это хорошо. я с вами.

***
Доктор, как хорошо, что Вы появились.
Доктор, а я волнуюсь, куда ж Вы делись.
Доктор, такое чувство, что кто-то вылез
И по лицу сползает из слезных желез.

Доктор, как Вы живете, как Ваши дети?
Крепко ли спите, сильно ли устаете?
Кресло тут в кабинете, Господь свидетель,
Прямо такое точно, как в самолете.

Доктор, тут к Вам приходят все словно к Будде.
Доктор, у Вас в газете – все на иврите?

Доктор, прошу Вас, просто со мной побудьте.
Просто со мной немножко поговорите.

***
Что меня беспокоит? На-ка вот:
Я хочу, чтоб на Рождество
Сделал Бог меня одинаковой,
Чтоб не чувствовать ничего.

Острый локоть –
В грудную мякоть:
Чтоб не ёкать
И чтоб не плакать;
Чтоб не сохнуть
И чтоб не вякать –
Чтобы охнуть
И рухнуть в слякоть.

Лечь, лопатки впечатать в дно
И закутаться в ил, древнея.
Вот тогда станет все равно.
А со временем – все равнее.

***
Что молчите, не отвечая мне?
И качаете головой?
Может, чая мне? от отчаянья?
С трын-травой?

У меня, может, побываете?
Перейдем на другой тариф мы?
Запретите слагать слова эти
В эти рифмы?

Приласкаете? Отругаете?
Может, сразу удочерите?
Доктор, что Вы мне предлагаете?
Говорите!

В дверь толкнешься на нервной почве к Вам -
Руки свяжут, как два ремня!..
Что Вы пишете птичьим почерком?
Вы выписываете меня?..

Вера Полозкова

Зима в раю - 2

Вот он, нескучный град Генуя - и, минуя, я не тебя, мой брат, милую и балую. Кто-то другой, не ты, в треснувший мой гранат вложит свои персты и рассмеется над. И не твоя стрела мне попадает в рот, горькая как смола, клейкая как грейпфрут, - можно наоборот, если мои не врут. Нет, не ко мне одной Генуя благосклонна: пенной кипит слюной порта сырое лоно. Сколько таких, как я, ползало на коленях, пересчитать ея каменныя ступени силясь, и здешний свет скольким глаза повыел - только тебя здесь нет, всюду одни живые.

Вот он, бессонный град Падуя - и, вставая, я не с тобой, мой брат, всюду одна, живая. Знаю, тебя здесь нет и никогда не будет: по твоему билету едут другие люди. Голыми на кровать люди другие лягут, чтоб друг на друге рвать шелковую бумагу, чтобы с вершины сна в светлые кущи ада, не достигая дна, недоуменно падать.

Вот он, закатный град Мантуя - и, бинтуя, розы чужих стигмат вянуть под поцелуем, сохнуть, как от огня, губы мои заставят. Не для одной меня из приоткрытых ставен вниз упадут ключи от величавых храмов, лишь о тебе молчит Мантуи белый мрамор. Всюду одна, мой брат, и потому мне страшен вид падуанских врат и генуэзских башен.

Анна Ривелотэ

И не нужно меня называть неразборчивой. Не знаю, что такое стихи, но это точно они.

Андрей Родионов. Родился в 1971 году. Жил в Москве и под Москвой, в мытищах. Был лидером панк-группы. Пишет стихи. Выступает на слэм-турнирах. Кому-то нравится. Кому-то - нет. Мне - да.

* * *

Проезжая мимо помойки
Иногда увидишь: в грязи
Лежат холодильник или плита,
Расписанные фантастическими цветами.
Эта тяга народа к творчеству
Умиляет и настораживает,
Но примитивное зодчество
Помойку облагораживает.

Твой холодильник не такой, как у всех,
На твоем серванте - бумажная аппликация.
На стене - картина неизвестного художника,
Который умер в четырнадцать лет
Во время мастурбации.
Ты как вылезший наружу конец пружины диванной,
Ты была большая оригиналка.
Твой холодильник, раскрашенный странно
Я вспомнил, проезжая мимо свалки.
И пусть уже пусто, и нет просвета:
Потянулись заборы и гаражи,
Ты продолжаешь вкладывать душу в предметы,
В предметы, у которых нет своей души.

* * *
С похмелья, когда полоса неудач
И станут противны привычные вещи,
Иду на Арбат, где проклятый скрипач
Уже приготовил для мозга мне клещи

Тут все мне должны, каждый что-то свое,
И даже весь мир, все должны, некрофилы,
Любители, профи - все девять слоев,
Проткнул бы насквозь вас, поддел бы на вилы

Иду посмотреть, как гуляет другой
Придурок, отличный и сердцем и мозгом,
Как тут начинается чей-то запой,
Что делает мир черно-белым и плоским

Зачем на Арбат? - Он мне дорог, Арбат,
Я жил им, как кто-то своею конторой,
Москва мне была как огромный кабак,
Он - сточной канавой, валялся в которой

Бисквит, стена Цоя, да есть ли стена,
Гонконгом звалось это место когда-то
И в лето егорово будет зима,
Когда я пойду прогуляться Арбатом

Когда с головою в него окунусь,
Исчезну и в нем растворюсь без боязни,
Заговор английский когда раскроют, вернусь,
Вернусь, когда начнутся публичные казни

С похмелья, когда полоса неудач
И станут противны привычные вещи,
Иду на Арбат, где проклятый скрипач
Уже приготовил для мозга мне клещи

© Андрей Родионов

Опять я - опять со стихами Марины Кучинской

Только ведь небо меняет, не душу - кто за море едет...
Гораций. Послания, I, II, 27.

Мы меняем души, не тела...
Н. Гумилев

Вот мы и за морем. К небу чужому возможно привыкнуть -
к мрамору туч по зиме, к половодью лазури в апреле.
Только ведь души меняют впридачу к небесным чертогам
те, кто за тридевять верст в неизвестное едет.
Те ж, кто остался под небом отчизны упрямой, - не боги!
Им не подвластно строптивое время. Их опыт
тоже оставил рубцы и внутри, и снаружи,
не признавая даров благородно-спесивой Европы.
Нет постоянства ни в душах, ни в теле. В природе
всё переменчиво пошло и глупо повтором.
Так и пройдем по земле своим племенем, кланом и родом,
тешась мечтами и к ночи пустым разговором.
Мы - одинаковы. Мы - беззащитны и слабы.
Мы - одиноки и временны. Мы - не герои.
Только любовью и можем себя обессмертить
и без дождя прорасти сорняком на развалинах Трои.

егоровых лет уж больше не будет.. а жаль.
вот вам тогда малоизвестных

Автономка.
Виктор Рыжков, ака Сотона

Я плыть в автономке по жизни привык.
Встречаться с людьми – словно к пирсу причалить.
Но каждая встреча, как вырванный клык,
Который уже невозможно оскалить.

Ведь выйдя, приняв и тюрьму и суму,
На свет из потёмок душевного штрека
Ясней, как не просто рвать горло тому,
В ком личность увидел взамен имярека.

С кем хлеб преломил и из агнца шашлык,
С кем водкой до синих соплей причащался,
С кем худо и бедно, но вяжущим лык
В по'ложенье риз до рассвета общался.

Так чиркал опричников маркер души,
Помалу в плотву превращая пиранью,
А рядом всё гуще сновали ерши,
От дрёмы будя изначальное знанье,

Что в ночь дежа-вю в Гефсиманском саду,
Когда зазмеятся иудины губы,
Я лёгкой добычей без боя паду,
Расплатой за все удалённые зубы.

Александр Величанский. Родился прямо перед войной, в 1940 году, в Москве. Умер там же, в 1990м. Учился на историческом факультете МГУ, помимо многих других языков знал древнегреческий и латынь, работал одновременно сторожем и внештатным переводчиком ТАСС. Писал стихи и переводил. При жизни опубликована только одна его книга - избранное "Времени невидимая твердь" (1990 г.). Остальные семь вышли после его смерти.

* * *

Я был бы верен до конца,
Тебе, души краса,
Но пальцы коченеют,
И с неба падает звезда -
Как птица из звезда,
Иль как птенец, точнее.

Вкруг тёплой жизни звёзд оклад.
О Боже -
Тепло есть просветленный хлад,
не больше.

* * *

Я женщину эту люблю, как всегда.
Она же, как прежде, как встарь, молода,
хоть смотрит больнее, хоть помнит о том,
что я ей шептал зацелованным ртом.
Я женщину эту люблю, как всегда,
хоть вторник сегодня, а завтра – среда,
хоть спали до света – да снова темно,
хоть, может быть, нет нас на свете давно.

* * *

Когда убили одного,
все спрашивали: кто? кого?
когда? с какою целью?
солдат ли? офицер ли?

Когда убили десять лиц,
все вслух позорили убийц,
запомнив благосклонно
убитых поимённо.

Когда убили сто персон,
никто не спрашивал имён –
ни жертв, ни убивавших,
а только – наших? ваших?

Когда убили миллион,
все погрузились в смертный сон,
испытывая скуку,
поскольку сон был в руку.

* * *

Я бы жил совсем иначе.
Я бы жил не так,
не бежал бы, сжав в комочек
проездной пятак.

Не толкался бы в вагоне,
стоя бы не спал.
На меня б двумя ногами
гражданин не встал.

Я бы жил в лесу усатом,
в наливном саду
этак в тыща восьмисотом
с хвостиком году.

И ко мне бы ездил в гости
через жнивь и гать
представитель старой власти
в карты поиграть.


Из книги открытых сравнений "Непреступный свет"

Как, помешавшись, человек
безумный, словно вера,
мешает в стихнувшей печи
остывшую золу,
вот так и...

Как ты тверда, как ты умна
надежда с идиотской
пугливой, ласковой, немой
улыбкой на устах,
вот так и...

Как унизительно, небось,
тебе во прах спускаться
с небесной псевдо-высоты,
поднявшаяся пыль,
вот так и...

Как среди чуждых и родных
понятий вряд ли сыщешь
бесчеловечнее, чем – да! –
понятие «народ»,
вот так и...

Как издали нам верить в смерть
куда наглядней, проще,
чем если – вот она: вблизи.
Помехою – не страх
и даже не надежда на
загробный мир огромный,
а соприкосновенья вплоть –
но с чем? – поди пойми,
вот так и...

Как человеку, чтобы стать
и вправду одиноким,
какое множество людей
потребно – Боже мой! –
вот так и...

Как из глазниц своей зимы
базедово-нагими
сентябрь яблоками глаз
взирает вкруг себя,
вот так и...

Как за добро приятней мстить,
вольготней, безопасней,
чем мстить за мстительное зло –
оно же отомстит
бесстрашно и добру и злу,
ничем не обинуясь
за неудачи, за грехи,
за бедствия свои,
вот так и...

Как на востоке одарён
всяк, словно смерть, глубокой
той неподвижностью, что в дар
даёт недвижность гор,
вот так и...

Как женщина, что умерла,
приснилась мне живою
(лишь сорок дней известно нам
во сне, что мёртвый – мёртв) –
сон становился полусном,
сознаньем безысходным
и, как при жизни, думал я:
«Поснись, поснись ещё»,
вот так и...

Как в дни рождений говорят
сперва: «будь счастлив, весел»,
а после только «будь здоров»
твердят, как алкаши,
вот так и...

Как филолОг, он словно клещ
вонзился в плоть творенья
и тайну ясности его,
как кровь живую, пьёт,
с тем, чтоб творение само,
не став из камня паром,
бескровным стало, словно все
теории о нём,
вот так и...

Как прежде на деревне всяк
знал с точностью исконной,
что коль петух не прокричит,
то ночь не минет век,
вот так и...

Как не какой-то мухомор,
но дерево познанья
мне ядерного взрыва гриб
напоминает, сэр,
вот так и…

© А. Л. Величанский

Интересно, насколько узкому кругу известен Сергей Мнацаканян? Я видела частые о нём упоминания в "Литературке". А недавно и книжечку прикупила, через инет-магазин. "Зимняя философия".

Берег

Мы стоим на песке,
он шуршит, как бездонное время,
он хрустит и скрипит,
до кости ущемленный песок...
Замерев от тоски,
мы влачим непосильное бремя
человеческой жизни в развалах великих эпох...
Этот берег гудит, сквозняками навылет продутый,
мы стоим на песке, за собою не зная вины,
и пускай на березе хрипит кружевной репродуктор
и бездомное эхо сливается с плеском волны.

Мы стоим на песке.
Он воистину наш, этот берег,
сквозь туманы сочится густая заря, словно сок,
снова хочется жить,
снова хочется плакать и верить
в час, когда под ногой расступается вечный песок.

Ольга Седакова.

Поэт, филолог, переводчик, прозаик. Родилась в 1949 г. в Москве в семье военного инженера. Окончила филологический факультет МГУ и аспирантуру Института славяноведения и балканистики, кандидат филологических наук. Преподает на философском факультете МГУ.

До 1989 г. в СССР не публиковалась - было лишь несколько стихотворений в журналах. В 1990 г. у Ольги Седаковой вышел первый поэтический сборник, мгновенно ставший библиографической редкостью.

Много переводила из европейской поэзии: Т.С. Элиот, Эзра Паунд, Р.М. Рильке, Пауль Целан, Св. Франциск Ассизский, Данте, Поль Клодель и др. Автор шести книг стихов и двухтомного собрания стихов и прозы; изданы также книги в переводах на английский, французский, немецкий, датский, иврит. Публиковала также поэтические переводы (в т.ч. из Рильке, Целана, Клоделя, Элиота), статьи и исследования о русской и европейской поэзии.

Доктор теологии honoris causa Европейского гуманитарного университета. Живет в Москве.

* * *

Несчастен,
кто беседует с гостем и думает о завтрашнем деле;
несчастен,
кто делает дело и думает, что он его делает,
а не воздух и луч им водят,
как кисточкой, бабочкой, пчелой;
кто берет аккорд и думает,
каким будет второй, –
несчастен боязливый и скупой.

И еще несчастней,
кто не прощает:
он, безумный, не знает,
как аист ручной из кустов выступает,
как шар золотой
сам собой взлетает
в милое небо над милой землей.

СМЕЛОСТЬ И МИЛОСТЬ

Солнце светит на правых и неправых,
и земля нигде себя не хуже:
хочешь, иди на восток, на запад
или куда тебе скажут,
хочешь – дома оставайся.

Смелость правит кораблями
на океане великом.
Милость качает разум,
как глубокую дряхлую люльку.

Кто знает смелость, знает и милость,
потому что они – как сестры:
смелость легче всего на свете,
легче всех дел – милосердье.

ГОРНАЯ КОЛЫБЕЛЬНАЯ

Вике Навериани

В ореховых зарослях много пустых колыбелей.
Умершие стали детьми и хотят, чтобы с ними сидели,
чтоб их укачали, и страх отогнали, и песню допели:
– О сердце мое, тебе равных не будет, усни.

И ночь надо мной, и так надо мною скучает,
что падает ключ, и деревья ему отвечают,
и выше растут и, встречаясь с другими ключами...
– О сердце мое, тебе равных не будет, усни.

Когда бы вы спали, вы к нам бы глядели в окошко.
Для вас на столе прошлогодняя сохнет лепешка.
Другого не будет. Другое – уступка, оплошка,
– О сердце мое, тебе равных не будет, усни.

Там старый старик, и он вас поминает: в поклоне,
как будто его поднимают на узкой ладони.
Он знает, что Бог его слышит, но хлеба не тронет,
и он поднимает ладони и просит: возьми! –

усни, мое сердце: все камни, и травы, и руки,
их, видно, вдова начала и упала на землю разлуки,
и плач продолжался как ключ, и ответные звуки
орешник с земли поднимали и стали одни...

О, жить – это больно. Но мы поднялись и глядели
в орешник у дома, где столько пустых колыбелей.
Другие не смели, но мы до конца дотерпели.
– О сердце мое, тебе равных не будет, усни.

И вот я стою, и деревья на мне как рубаха.
Я в окна гляжу и держу на ладонях без страха
легчайшую горсть никому не обидного праха.
О сердце мое, тебе равных не будет, усни.

© Ольга Седакова

"Горную колыбельную" чудесно поёт группа "Башня Rowan". Жаль, что нельзя выложить музыкальный файл...

А ещё, когда я училась, она читала у нас болгарский язык. Что она чудесный поэт, я узнала существенно позже. Чем больше я узнаю про неё, тем больше уважаю. Недавно она читала лекцию об Сергее Аверинцеве на филфаке МГУ. Не только про Аверинцева, а и про состояние ума: что такое ум? Чем верить - умом или сердцем?

Про Ольгу Седакову, конечно, слышала. И некоторые её статьи читала - в сборниках издательства "Дух и Литера". Сделать, что ли, тему Аверинцев+Седакова?
Хорошие стихи.
Жаль, что не вижу в продаже её сборников (если таковые есть). Иду в "поиск"...

P.S. Поиск дал результаты.

Она издаётся, но мало. Хотя и спрос на стихи невелик, так что если Вы поищете файндбуком, то обнаружите, что некоторые её книги до можно купить через интернет-магазины.

А у меня есть тот, самый первый, который "стал библиографической редкостью".

А в инете ее стихи есть на ВАВИЛОНЕ, там же и ссылки на другие ресурсы.

Я очень люблю у неё переводы из св. Франциска Ассизского:

ПЕСНЬ БРАТА СОЛНЦА,
иначе именуемая ПОХВАЛА ТВОРЕНИЯМ

Всевышний, всемогущий, милостивый Господи!
Тебе подобает хвала, Тебе подобает слава, честь и всякое благословение.
Тебе единому, Господи, подобает сие,
И нет в человеках достойного призывать имя Твое.

Хвала Тебе, Господи Боже мой, о всех твореньях Твоих,
и прежде всех – о господине брате солнце,
Коим Ты день озаряешь, коим и нас просвещаешь;
И велик он и светел, и во многом блистании
Твое, Всевышний, носит он знаменование.

Да хвалят Тебя, Господи мой, сестра луна и звезды ясные,
В небесах Тобой сотворенные, светлые, драгоценные, прекрасные.

Хвала Тебе, Господи мой, о брате ветре, о воздухе и тумане, о ясной и хмурой погоде:
Ибо ими промышляешь Ты о твари Твоей, о всяком роде.

Да хвалит Тебя, Господи Боже мой, cecтpa вода,
Ибо усердна она и смиренна, и полезна, и чиста.

Хвала Тебе, Господи мой, о брате огне, коим озаряешь Ты ночь:
Ибо крепок он и отраден, и грозен, и весел, и могуч.

Хвала Тебе, Господи мой, о матери нашей, земле сырой:
Она нас носит, и лелеет, и одаряет плодами, и многоцветными цветами, и полевой травой.

Хвала Тебе, Господи мой, о всех, кто прощает любви Твоей ради и терпит скорби и смущения:
Блажен, кто терпит их в мире, ибо Сам Ты, Владыка, – его обретение.

Хвала Тебе, Господи мой, о сестре нашей смерти телесной,
ее же никто живой не избегнет;
Горе тому, кто в смертном грехе умирает;
Но блажен, кто умрет в исполненье святой Твоей воли:
Ибо вторая смерть не прикоснется к такому.

Хвалите Господа моего, благословите Его со всяким благодарением
И работайте Ему с великим смирением.

© Ольга Седакова

Елена Тверская. Поэт и переводчик. Издается, но мало. Вот стихи:

Прививки

Не завели животных, что-нибудь вечно
мешало: сначала жили в квартире кучно,
после - что надо делать прививки или
не с кем оставить да лень выводить. А были
все кандидаты: пудели, лабрадоры
и доберманы, краше нету которых.

Ездили в Африку, делали к ней прививки,
видели Кению – сказочные отрывки
из передач заветных “В мире животных”,
полные тел жирафьих и бегемотных.
Вот ведь какие бывают судьбы подарки:
рай, только без антоновки( климат жаркий).

Делает жизнь прививки от постоянства,
пятнами, полосами залепив пространство.
Чтобы пути живого пересекались,
млекопитая и сдержанно пресмыкаясь,
сводит и сухопутных и земноводных,
четвероногих и многих других животных.

Было бы время - немного, по нашей мере,
прежде чем глянуть в глаза основному зверю,
встретиться с красотой сего мирозданья,
слушать людей имена и зверей названья.
Может, еще и останется на подарки:
на прививки щенку и прогулки в парке.

* * *

Мне нравятся те, кто подолгу живут
Потомство растят и себя берегут,
Живут, как цикада какая,
В столетиях не умолкая.
Так точно гудят они нам и другим,
Как вечно гудели под небом тугим
И грекам и римлянам древним,
Что пели о них, подобрев к ним.

Мне также приятна некрупная мышь,
Что вновь прогрызает созревшую тишь,
И вечно шуршит у сарая,
Огрехи людей подбирая.
А помнят прапрадеды, верно, ее
Другие края и другое жилье,
И долгое странствие “ в люди”,
И сыр на серебряном блюде.

И птиц этих - с блеском на черном крыле -
Люблю, что чернеют на нашей ветле,
Особенно в зимнее время -
Ворон беспокойное племя.
А так же чернели, быть может, они
В прабабушкины беспокойные дни,
И так же ветлу оцепляли,
И каркали, будто стреляли.

И круг облетали на злом ветерке;
А что это было на материке
Другом – совершенно не важно,
Припев повторяется дважды.
Я им про повтор ничего не скажу,
А воздухом с ними единым дышу
И слушаю ветер на крыше.
Цикады, вороны и мыши...

* * *

“годы воды нарастая несла весна”
А.П.Цветков


Время – не бремя, хотя норовит со всеми
шутку сыграть одну. Кости как ни брось -
лягут не вовремя. Лучше не ставь на время,
чтоб на него пенять потом не пришлось.
Сколько воды утекло, и без дна, казалось,
был водоем - не озером, не рекой.
Сколько воды утекло, только соль осталась.
Соль этой жизни, остаток ее сухой
вновь растворит вода, да оно и благо.
от горизонта или, может, из-за -
встанешь на берегу - набегает влага
на берег, на небо, на сердце, на глаза.

© Е. Тверская

Нина Искренко.

Родилась в 1951 году на Волге, в городе Петровске Саратовской области.

Окончила физический факультет МГУ, работала переводчиком научно технической литературы. В конце 80-х входила в состав Клуба "Поэзия" - полуофициального объединения литераторов поколения 30-40-летних. При жизни выпустила три маленькие книги стихов (все - 1991). Переводила современную американскую поэзию.

Умерла от рака в 1995 г.

* * *

Мне все равно какая иномарка
испортит мне пейзаж и выдохнет в лицо
то чем полно ее железное яйцо
оправленное в полированную шкурку
и холод взятый напрокат у морга

Мне все равно чьи недоделанные дети там орут
И кто и почему их не доделал
Допустим это все устроил дьявол
Ну так и дьявол с ними

Но зачем я тут

* * *
И.Шульженко

ПЬЯНЫЕ ЖЕНЩИНЫ с нежностью смотрят друг другу в глаза
сдвинув колени осторожно и вдумчиво давят на слезные железы
Из-под бровей вылетают бесшумно железные лебеди
дикие пчёлы застыли в полёте и медом сочится в подолы ночная роса

Мед молоко и бензин разливаются вширь опрокинув пустые канистры
Пьяные женщины (нимфы гортензии кариатиды столешницы астры)
ловят затылком спасательный круг ежедневных привычек
белых мышей выпуская из тяжёлых свинцовых кавычек

Белых мышей и гадюк и медянок и ящериц тусклых собирая в крахмальный нагрудник
резко закинув лицо прикрепив к волосм жернова и колёса
пьяные женщины входят обнявшись в чужой виноградник
Вслед им глядят с интересом профили хищных птенцов лисенята и лисы

Пьяные женщины входят и рвут и сосут и в трясучке терзают ногтями
с воплем утробным впиваются в свежие раны
катятся плотным горячим клубком разбивая преграды и стены
падая с кручи и путаясь в терне осоке и мерзостно пахнущей тине

Бросив одежды и гребни и гривны нашейные и притиранья
Бросив одежды и гребни свои диким псам на съеденье
в мутном восторге с глубоким и трепетным чувством исполненного боевого заданья
сытые злые нагие гигантские ноздри раздув как коралловые паруса
пьяные женщины молча рыдают в пустой треугольник любви
честной собственности и высшего образованья
медленно курят и с нежностью смотрят друг другу в глаза

* * *

Смерть
это белая бабочка ночью на стуле
Ночью в саду темнота три кота и ведро с купоросом
Выдь на дорогу
Нудит циркулярка над лесом
словно тряпичная баба качает дитя на вокзале

Белая бабочка спит возле самой постели
Спит или дремлет
Не бьется
Не сыплет опилки
Смерть идеальна в пропорциях детской заколки
Мягкий комок и припудренных крыльев гантели

Ты ли не ангел в прокушенной молью шинели
или театр изнывающий в каждой прожилке
глупая вечность в своем нескончаемом шелке
или ночная дешевка вповалку на стуле

Толстые лилии ставит на полку тряпичная кукла
Бабьи обмотки летают белеют как грязные птицы
Сон переходит свои звуковые границы
пудренным лбом ударяясь в оконные стекла

* * *

Мужчина пьян и на коленях
Сжимает трубку телефона
В прихожей тесно от ботинок
И обрывающихся шуб
Мужчина пьян и не обязан
Быть дружелюбным и парящим
Он на полу у телефона
Сжимает трубку и хрипит

Она читает по-английски
Она мороженное лижет
Она его почти не слышит
Какие ноги у нее
Его пиджак висит на люстре
Над "Алазанскою долиной"
И рюмка тонет в маринаде
Она не может завтра в три

В четыре
в восемь
на рассвете
Она не может слышишь хватит
Она уже почти разделась
Почти лежит
какая прядь
Пересекает подлокотник
И можжевельник Алатау
Морские водоросли весла
И землянику на скале

Он начинает все сначала
Ночует в облаке и в клубе
И эхо волчьих заклинаний
Закручивает провод в жгут
Великосветское запястье
Ее Величества Челесты
Бросает молодость и нежность
На телефонный аппарат

Мужчина врет как прокуратор
Хрипит и греется как ротор
И снова набирает номер
И плавит трубку в кулаке
Гудки
гудки
она не слышит
Она рисует на обложке,
Она молчит
она не хочет
Она
Она сейчас придет

* * *

Когда придут иные времена
не жди от них ни хлеба
ни вина
а завари им чай
и по плечу погладь
и подари им новую тетрадь

© Нина Искренко

Игорь Петров, поэт, эммигрант, известная инет-личность (aka LJ user Labas). Стихи мне понравились:

из пизы (в рим)

над башнею месяц качается сизый
пути ведут в рим но кончаются пизой
а дальше под неба кровавые клочья
немногие могут и мало кто хочет

тем паче согласно традиции древней
почётней и лучше быть первым в деревне
и бродят меж козочек рощ и ухабов
потертые гении местных масштабов

едва познакомившись хором плюются
что в риме всё куплено все продаются
богема фуфло иерархия липа
что если б не лень то они бы смогли бы

придти победить станцевать на останках
украсить собою всю табель о рангах
эх белые флаги на ржавых флагштоках
но сплин и дожди и ворьё на дорогах

неделю с приезда кутил бесшабашно
ударился ночью башкою о башню
она покосилась нестойки тут эти
постройки надеюсь никто не заметит

творю по часам принимаю как данность
признание кажется я здесь останусь
поскольку другую деревню едва ли
найду где так часто и искренне хвалят

почти мол гораций чуть-чуть не овидий
и что в этом риме чего я не видел

Василий Пригодич (Сергей Сергеевич Гречишкин), член Союза писателей Санкт-Петербурга. Родился 24 марта 1948 г. в Берлине. В 1971 г. окончил отделение русского языка и литературы филологического факультета Ленинградского государственного университета.В 1971-1973 гг. работал старшим редактором в журнале "Правоведение". В 1973-1985 гг. служил в Институте русской литературы (Пушкинский Дом) АН СССР (Рукописный отдел, Блоковская группа сектора Новой русской литературы).

Автор трех сборников стихов: Василий Пригодич. Картонные личины. Стихи (Л., 1990). 48 С.; Василий Пригодич. Пришелец земли. СПб., 1995).128 С.; Василий Пригодич. ВЕТЕР В НИЧТО (СПб. Издательство "Геликон Плюс". 2001). 208 С.

На данный момент пишет очерки, критические заметки, в том числе и в сетевых журналах, как о классическом литературном наследии, так и о современных релизах.


Первый снег.
Д.

Белых мушек круженье в венцовых пазах.
Сладкий иней. Октябрьский мороз.
Я проснулся недужно в соплях и слезах,
Встал впотьмах и к окошку прирос.

Первый снег, - как удар кулачищем меж глаз,
Как стакан первача в один вздох...
Открывает зима инвалидный танцкласс
Для тех ссыльных, кто в зоне не сдох.

Мир - как лагерь, узилище - Логос и свет;
Мир - казарма, ночлежка, дурдом...
Тот, кто яро отринул завет и совет,
Не судим человечьим судом.

Сколь изрядно напилено дров у бобров,
Аж завидки пекут до нутра.
Ходуном ходит ветром колеблемый кров.
Я в печи жгу стихи до утра.

Солнце грозное грянет в окно кирпичом:
Выходи, лежебока, на бой...
Мне и слабость, и боль, и недуг нипочем;
Лишь бы быть невозбранно с тобой.

Мне серебряный Дядька толкует Закон, -
Злоречив, как пророк Даниил...
Все по ветру пустив, все поставив на кон,
Лишь тебя я в себе сохранил.

Затрапезен и горек изгнанья сухарь.
Жду могильной лопаты зимы.
Я с волками живу, чтоб смеющихся харь
Не увидели в ужасе мы.

Для колдуньи-ворчуньи варю я обед
В преисподней темнице котла.
Ожиданье земных поражений, побед
Со стихами сгорело дотла.

Холодает. Я в катанки милые влез, -
Рукотворное чудо ума...
Мне кивает в окно прохудившийся лес.
Хлеб сороки воруют. Зима.

Керосиновой лампы подрежу фитиль, -
Будет свет, как в Господнем раю...
Я разбился, как чашка, - осколки - в утиль,
Раз не смог устоять на краю.

...Приволок два ведерка воды дождевой
В тихом сне избяной маеты;
Накормил псов и кошек, - куражный, живой,
Молодой и бессмертный, как ты.

Наше бедное счастье, как беличий след,
Присыпает пороша снежком...
Нас навеки сковал полицейский браслет.
Не жалей ни о чем, ни о ком.


13 октября 1988 года

____

ИММАНУИЛ КАНТ

И в жару, и в сочельник –
Напряжен, нарочит –
Кенигсбергский отшельник
Всё бумаги строчит.

Перхоть сальных проплешин
Осыпает камзол.
Всё он пишет депеши:
Затрапезен и зол.

Всё печет инвективы
(Да какие – ого!),
Алчет прерогативы
Обкарнать у Того,

Кто бумаг не читает
И не прячет в ларец,
Всех жалеет, всё знает –
Всякой твари Творец.

Протестантскому Богу
(Вот педант – так педант)
Неприятна эклога,
Что спроворил И.Кант.

Тексты сверхаккуратны
И системны, как бред.
Но чернильные пятна
Прожигают паркет.


И гусиные перья,
Очиненные впрок,
Платят в банк лицемерья
Непомерный оброк.

Просвещенья запросы:
Восемнадцатый век…
Всё он пишет доносы
На родных и коллег.

–Заправляешь арапа:
Все смердишь, да когтишь. –
Бог не любит нахрапа.
Бог – смиренная тишь.

Сочинитель-поборник
Инфернальных забав,
Кенигсбергский затворник,
Ты – не прав. Ты – не прав.

В мире столько игрушек
(Я скажу без затей):
Женщин, книжек, зверушек
И хороших людей.

Дивны Божьи законы:
В небе, в сердце и… здесь…
Храм. Распятье. Иконы.
Весть богаче, чем спесь.


21 июня 2002 г. СПб.

Котяра, а вы говорите: поэзия - не философия!
А Игорь Петров чем известен?

С моими любимыми «Людьми северо-восточного ветра» Татьяны (Танды) Луговской меня опередили. Что ж, выложу кое-что другое, в том числе и совсем свежее.


Цитаты

Пламя лёгкое неверно, зыбко илистое дно…
Мы – эпоха постмодерна и проросшее зерно.
И скользят созвучья ловко, и лукав цитатный блик,
Ритма ковка, рифм стыковка, наслоенье, гиперлинк.

В няньки я тебе взяла
Карты, деньги, два ствола.

Мы смешливы, богоравны, ночь нежна и даль близка,
Дерзки юные Арахны, боль неведома пока.
И в узор изящный, сложный мы вплетаем день за днём…
Не услышим звук тревожный, а услышим – не поймём.

Апельсинчики, как мёд –
Что-то страшное грядёт.

Случай щедр, игра богата, мы – не зло и не добро;
Тем внезапнее расплата, слов литое серебро.
И на вдохе изумленья, окончания игры –
Откровенье, замедленье, правда, рвущая миры.

Открылась бездна, звезд полна –
Замена счастию она…

© Т. Луговская, март 2005.


Не пора

Хороший урок жизнелюбия дал мне знакомый пёс Бим.
Он был из мелких терьеров. Очень старый –
За двадцать лет. Собаки столько не живут. Он этого не знал.

Большую часть времени спал на выцветшей подстилке.
Бельма почти поглотили глаза, шерсть где выпала, где свалялась –
Старость по большей части неприглядна, тем и страшна.

Бим любил шоколад. Вредная привычка, но этого он тоже не знал.
Когда я приходила в гости к его хозяйке и разворачивала принесённую плитку,
Бим просыпался. Всегда. Демонстрировал заинтересованность:
«Я – вот. Не забыли, надеюсь? А то с вас станется!».
Хозяйка, смеясь, приговаривала:
«Куда тебе шоколад? Тебе уже пора в кулёк, Бим!».

Тут он преображался – прыгал, вилял облезшим хвостом,
Даже подтявкивал глуховато: «Нет, не пора в кулёк, не пора!
Я живой, я ещё молодой, ну дайте же, дайте шоколадку!».
Конечно, кусочек он получал,
И хвост благодарно молотил по подстилке.

Потом Бим умер.
В конце всегда кулёк, чёрный шуршащий полиэтилен,
Непроглядный, прилипающий к коже, не дающий вдохнуть.

Но каждый раз, когда чернота подходит слишком близко,
Я вспоминаю старенького полуслепого терьера.
Не пора в кулёк, нет, не пора.

© Т. Луговская, февраль 2006.


Галактика– блюз
Памяти Станислава Лема

Если покажется, что ты забыт, покинут и одинок,
Что от тебя отвернулись все, кто вчера целовал,
Думай о галактиках, бэби, они не подведут. Всё равно
Им безразличны любые жизни и любые слова.

Если покажется, что зря родился и нет тебе места тут,
И уже примеришься: кровь уйдёт – в какой водосток,
Думай о галактиках, бэби, вот они уж точно не подведут,
Не померкнут звёзды, не замедлится ни один спиральный поток.

Укрывайся за словами: не слёзы, а соляной раствор,
Не душа на части рвётся, а что– нибудь про нейронную сеть;
и
Думай о галактиках – они не подводили ещё никого,
Там запасено красоты на всех и смерти тоже на всех.

© Т. Луговская, январь-февраль 2008.