Полная версия этой страницы: Неизвестные современники
А я ничего интересного (такого, ради чего стоило бы их читать вместо/после классиков) в этих стихах не увидел. В любом случае, автор известен широкой публике и к теме не относится, его можно обсуждать отдельно.
Ну,вряд ли можно найти поэтов,которых можно читать ВМЕСТО классики,из современников вы таких,думаю,точно не найдёте...
повторяю ещё раз:Белянин известен как писатель,а не как поэт,поэтому считаю вполне оправданным помещать его стихи в эту тему.
повторяю ещё раз:Белянин известен как писатель,а не как поэт,поэтому считаю вполне оправданным помещать его стихи в эту тему.
Очень впечатлило вот это стихотворение:
Ю. Михайлик, "Гамала".
В Гамале все погибли, кроме двух сестёр Филиппа.
Во время тройной зачистки их не смогли найти.
Гамала относилась к городам крепостного типа,
куда очень трудно ворваться и откуда нельзя уйти.
С трёх сторон высокие стены, а с четвёртой - гребень обрыва,
висящий над чёрной прорвой, куда страшно даже смотреть.
Около пяти тысяч жителей, когда ещё были живы,
бросились в эту пропасть, предпочитая лёгкую смерть.
С ними были деньги и вещи - довольно странный обычай!
Спуститься туда сложно, подниматься еще трудней.
Но кое-кто из солдатиков всё же вернулся с добычей.
(И некоторые предметы сохранились до наших дней.)
Хронист, описавший все это, был горек, сух и спокоен.
Он пришел туда с победителями, в одних цепях, налегке.
До того, как попасть в плен, он был храбрый и стойкий воин,
и командовал обороной в небольшом городке.
Потом их загнали в пещеры и обложили туго,
и когда между смертью и рабством им пришлось выбирать,
они после долгих споров поклялись, что убьют друг друга.
Он остался последним. И он не стал умирать.
Он писал прекрасные книги. Он улыбался славе.
Его любили красавицы. У него удалась судьба.
Он и сегодня известен нам как Иосиф Флавий.
Флавий - это имя хозяина. А Иосиф - имя раба.
Мы обязаны памятью предателям и мародерам.
Мы обязаны сладостью горьким всходам земли.
Мы обязаны жизнью двум девочкам, тем, которым
Удалось спрятаться так, что их не нашли.
Ю. Михайлик, "Гамала".
В Гамале все погибли, кроме двух сестёр Филиппа.
Во время тройной зачистки их не смогли найти.
Гамала относилась к городам крепостного типа,
куда очень трудно ворваться и откуда нельзя уйти.
С трёх сторон высокие стены, а с четвёртой - гребень обрыва,
висящий над чёрной прорвой, куда страшно даже смотреть.
Около пяти тысяч жителей, когда ещё были живы,
бросились в эту пропасть, предпочитая лёгкую смерть.
С ними были деньги и вещи - довольно странный обычай!
Спуститься туда сложно, подниматься еще трудней.
Но кое-кто из солдатиков всё же вернулся с добычей.
(И некоторые предметы сохранились до наших дней.)
Хронист, описавший все это, был горек, сух и спокоен.
Он пришел туда с победителями, в одних цепях, налегке.
До того, как попасть в плен, он был храбрый и стойкий воин,
и командовал обороной в небольшом городке.
Потом их загнали в пещеры и обложили туго,
и когда между смертью и рабством им пришлось выбирать,
они после долгих споров поклялись, что убьют друг друга.
Он остался последним. И он не стал умирать.
Он писал прекрасные книги. Он улыбался славе.
Его любили красавицы. У него удалась судьба.
Он и сегодня известен нам как Иосиф Флавий.
Флавий - это имя хозяина. А Иосиф - имя раба.
Мы обязаны памятью предателям и мародерам.
Мы обязаны сладостью горьким всходам земли.
Мы обязаны жизнью двум девочкам, тем, которым
Удалось спрятаться так, что их не нашли.
Цитата(Полуэльф @ 03 June 2006, 19:40)
Очень впечатлило вот это стихотворение:
Ю. Михайлик, "Гамала".
Ю. Михайлик, "Гамала".
Замечательные стихи.
Ну, в этом что-то есть. Хотя у самого Флавия есть много такого, о чем упомянуть в переложении стоило бы.
(Из Флавия)
Цитата
Через образовавшиеся бреши под оглушительные звуки труб, бряцание оружия и воинские клики они вторглись в город и вступили в рукопашный бой с находившимися внутри него. Иудеи выдержали первый натиск римлян, остановили их дальнейшее наступательное движение и храбро отбили их назад; но теснимые более многочисленным войском, нападавшим на них со всех сторон, они отступили в вышележащую часть города. Так как враги напирали и туда, они обернулись, бросились на них и стеснили их всех против крутого обрыва, где римляне, приведенные в узкой неудобной местности в замешательство, были перебиты. Не будучи в состоянии сопротивляться против нападавших на них сверху и не находя выхода, так как они были теснимы еще своими собственными людьми, стремившимися все вперед, они влезли на крыши неприятельских домов, которые были очень низки, но последние долго не могли выдержать тяжести солдат и мгновенно рухнули. Каждый обвалившийся дом опрокидывал многие стоявшие внизу, а эти последние развалили другие, стоявшие еще ниже. Это стоило жизни множеству римлян; ибо в своей беспомощности они вскакивали на крыши даже тогда, когда видели их уже обрушивающимися. Таким образом многие были похоронены под развалинами, многие изувечены в бегстве, большинство, однако, погибло в удушливой пыли.
Цитата
Возвратившийся в это время Тит, раздраженный ударом, понесенным римлянами в его отсутствие, во главе 200 отборных всадников и части пехоты, соблюдая полнейшую тишину, вступил в город. Караульщики, впрочем, заметили его приближение и с криком бросились к оружию; вскоре его вторжение сделалось известным внутри города; одни тогда схватили своих детей и потащили их вместе с женами с воплем и воем в крепость; другие стали против Тита, но один за друтом падали перед ним. Те, которым не удалось спастись на высоту крепости, очутились в своем безвыходном положении лицом к лицу с римлянами. Со всех сторон раздавались стоны убиваемых; кровь лилась ручьями по спускам города. Против бежавших в крепость Веспасиан между тем повел все войско. Вершина, обрамленная кругом скалами и едва доступная, подымавшаяся на ужасную высоту и окруженная пропастями, кишела людьми. Иудеи оттуда убивали тех, которые хотели взлезать наверх, других они поражали стрелами и камнями, между тем как их самих, вследствие высокой позиции, занятой ими, стрелы не достигали. Но вдруг, как бы по божественному велению, на их гибель поднялся встречный ветер, подымавший против них стрелы римлян и уклонявший от цели их собственные стрелы, давая последним косое направление.
Гонимые этой бурей, они не могли устоять на лишенном всякой опоры краю обрыва и не могли также уследить за взбиравшимися наверх врагами. Таким образом римляне влезли и окружили их прежде, чем они успели оказать сопротивление или просить о пощаде. Воспоминание о павших при первом штурме усилило ярость римлян против всех. Многие в отчаянии, обняв своих жен и детей, бросались с ними в бездонную пропасть, зиявшую под крепостью. Ожесточение римлян далеко еще уступало изуверству пленников против самих себя: римляне уничтожили 4000, между тем как в лощине найдено свыше 5000, которые сами бросились туда. Никто не остался в живых, кроме двух женщин. Это были сестры Филиппа, сына превосходного военачальника царя Агриппы, по имени Иаким. Они спаслись тем, что скрылись от ярости римлян, ибо последние не щадили даже грудных детей: многих таких младенцев они хватали и швыряли с высоты крепости вниз. Так пала Гамала в 2З-й день месяца иперберетая; начало ее восстания совпало с 24-м днем месяца гарпея.
Гонимые этой бурей, они не могли устоять на лишенном всякой опоры краю обрыва и не могли также уследить за взбиравшимися наверх врагами. Таким образом римляне влезли и окружили их прежде, чем они успели оказать сопротивление или просить о пощаде. Воспоминание о павших при первом штурме усилило ярость римлян против всех. Многие в отчаянии, обняв своих жен и детей, бросались с ними в бездонную пропасть, зиявшую под крепостью. Ожесточение римлян далеко еще уступало изуверству пленников против самих себя: римляне уничтожили 4000, между тем как в лощине найдено свыше 5000, которые сами бросились туда. Никто не остался в живых, кроме двух женщин. Это были сестры Филиппа, сына превосходного военачальника царя Агриппы, по имени Иаким. Они спаслись тем, что скрылись от ярости римлян, ибо последние не щадили даже грудных детей: многих таких младенцев они хватали и швыряли с высоты крепости вниз. Так пала Гамала в 2З-й день месяца иперберетая; начало ее восстания совпало с 24-м днем месяца гарпея.
(Из Флавия)
ИМХО стихи написаны "эзоповым языком". На самом деле они чертовски современны. "Во время тройной зачистки" - смело!
Этого автора я открыла недавно - в общем, не так уж много его стихов в рунете. Хотя, возможно, я сильно ошиблась, поместив его среди неизвестных современников... Если что - никогда не поздно убрать.
Александр ГРАБАРЬ
Машина ждет, и на улице ночь,
Обнимаешь сына, целуешь дочь,
Говоришь жене, дескать, все пройдет,
Мол, не плачь малыш… но машина ждет.
А на улице ночь и возможно дождь,
И возможно снег, и возможно град,
И цунами с торнадо, и сущий ад,
Но пора идти, и машина ждет.
Обнимаешь сына, целуешь дочь,
А на кухне темно, и возможно дождь,
Ртутный столбик в прихожей ползет к нулю,
Говоришь жене: «Я тебя люблю».
А на кухне темно и возможно снег,
Попрощайся с женою, которой нет,
Попрощайся с детьми, коих нету тож,
А в прихожей темно, и возможно дождь.
Но машина есть, и машина ждет,
Только хищно поблескивает капот,
И за темными окнами не видать,
Тех, кто мог бы нам и отсрочку дать.
Что ни стих – молитва, в ней рифма – свет,
Но машина ждет, и отсрочки нет,
Ты хотел сказать, что ни рифма – мир,
Что ни эхо – магический эликсир.
Что ни слово – по коже проходит дрожь,
А на кухне ночь, и возможно дождь.
Что ни рифма – миф, что ни эхо – тать,
А машина ждет, чтоб тебя сожрать.
Говоришь жене, я вернусь, я не
Пропаду в аду, говоришь жене.
И смеешься жалко и невпопад,
И цунами с торнадо, и сущий ад.
И машина ждет, словно дождь идет,
Словно снег идет, словно град идет,
И стихи как гниющий в утробе плод,
Что ни рифма – труп, и машина ждет.
Обнимаешь сына, целуешь дочь,
Что ни слово – снег, что ни эхо – дождь,
И на кухне, в прихожей, у всех ворот
Нас машина ждет, как машина ждет.
Александр ГРАБАРЬ
Машина ждет, и на улице ночь,
Обнимаешь сына, целуешь дочь,
Говоришь жене, дескать, все пройдет,
Мол, не плачь малыш… но машина ждет.
А на улице ночь и возможно дождь,
И возможно снег, и возможно град,
И цунами с торнадо, и сущий ад,
Но пора идти, и машина ждет.
Обнимаешь сына, целуешь дочь,
А на кухне темно, и возможно дождь,
Ртутный столбик в прихожей ползет к нулю,
Говоришь жене: «Я тебя люблю».
А на кухне темно и возможно снег,
Попрощайся с женою, которой нет,
Попрощайся с детьми, коих нету тож,
А в прихожей темно, и возможно дождь.
Но машина есть, и машина ждет,
Только хищно поблескивает капот,
И за темными окнами не видать,
Тех, кто мог бы нам и отсрочку дать.
Что ни стих – молитва, в ней рифма – свет,
Но машина ждет, и отсрочки нет,
Ты хотел сказать, что ни рифма – мир,
Что ни эхо – магический эликсир.
Что ни слово – по коже проходит дрожь,
А на кухне ночь, и возможно дождь.
Что ни рифма – миф, что ни эхо – тать,
А машина ждет, чтоб тебя сожрать.
Говоришь жене, я вернусь, я не
Пропаду в аду, говоришь жене.
И смеешься жалко и невпопад,
И цунами с торнадо, и сущий ад.
И машина ждет, словно дождь идет,
Словно снег идет, словно град идет,
И стихи как гниющий в утробе плод,
Что ни рифма – труп, и машина ждет.
Обнимаешь сына, целуешь дочь,
Что ни слово – снег, что ни эхо – дождь,
И на кухне, в прихожей, у всех ворот
Нас машина ждет, как машина ждет.
Я был неправ. Конечно, у той Маши есть очень хорошие стихотворения, просто процитировали неудачное.
Например:
Блестели виноградные глаза
И море колыхалось по-верблюжьи
Вытягивалась молнии лоза
До самых звёзд – приветливых и южных
А в трюмах кахетинское вино
Прислушивалось к капельному плясу
И палуба рубилась в домино
С дождем, одетым в выцветшую рясу
Без умолку трещали паруса
Пенька ворчала нудно и визгливо
Блестели виноградные глаза
И спали амфоры - на самом дне залива
Бежала ночь по черной кромке скал
На стайку нот охотилась гитара
И добрый демон - как любви - искал
Погибели, и звал ее: «Тамара»...
(Маша Протасова)
Например:
Блестели виноградные глаза
И море колыхалось по-верблюжьи
Вытягивалась молнии лоза
До самых звёзд – приветливых и южных
А в трюмах кахетинское вино
Прислушивалось к капельному плясу
И палуба рубилась в домино
С дождем, одетым в выцветшую рясу
Без умолку трещали паруса
Пенька ворчала нудно и визгливо
Блестели виноградные глаза
И спали амфоры - на самом дне залива
Бежала ночь по черной кромке скал
На стайку нот охотилась гитара
И добрый демон - как любви - искал
Погибели, и звал ее: «Тамара»...
(Маша Протасова)
Dying Light,
merci.
Какое красивое стихотворение.
Быть может, это тоже малоизвестный питерский поэт.
Владимир Эрль
Навстречу мне,-хороший ,дружелюбный-
из подворотни смотрит человек.
1968
Тронка
На берегу Финлянского вокзала
я повстречал красивого питекантрОпа;
в его руках была Европа,
которую Евразия лизала.
1967
Cоавтор: Александр Миронов
merci.
Какое красивое стихотворение.
Быть может, это тоже малоизвестный питерский поэт.
Владимир Эрль
Навстречу мне,-хороший ,дружелюбный-
из подворотни смотрит человек.
1968
Тронка
На берегу Финлянского вокзала
я повстречал красивого питекантрОпа;
в его руках была Европа,
которую Евразия лизала.
1967
Cоавтор: Александр Миронов
Павел Колпаков. Молодой поэт, ставший в 2002 г. лауреатом премии "Дебют", однако известности ему это, судя по всему, не добавило. Эти два стихотворения из конкурсной подборки очень понравились. Вообще, у него замечательная описательная лирика. Жаль, что нигде нет его более новых стихов. А старые, доконкурсные, болтающиеся в Интернете, увы, не блещут 
БЕРЕГ
1.
Вот набросок, выполненный наспех.
Финский берег темен и покат.
Очертанья сосен голенастых
разрезают бежевый закат.
Неспокоен сон рыбацких шлюпок
на залива глянцевой спине.
И уже, прозрачен, хрупок,
месяц коченеет в вышине.
2.
Восклицанья чаек говорливых.
На седых водах переполох.
Отутюжен сотнями приливов,
финский берег гладок и полог.
Эти волны валунам прибрежным
придают тысячелетний лоск.
Но колюча хвоя, как и прежде,
но лишайник клочковат и жестк.
ПЕЙЗАЖ
С месяца сползает позолота.
Черный бархат неба гложет моль.
Чахлый лес стоит вполоборота
к рощице, остриженной под ноль.
Там, где не хватило черной ткани,
небосвод заведомо светлей.
Нанесенный грубыми мазками,
кое-где сквозит столярный клей.
Абы как сработаны домишки.
Почва не приемлет каблука.
Краски фиолетовой излишки
нам дают большие облака.
План организации пространства
явно не продуман до конца.
Спишем незатейливость убранства
на непритязательность творца.
БЕРЕГ
1.
Вот набросок, выполненный наспех.
Финский берег темен и покат.
Очертанья сосен голенастых
разрезают бежевый закат.
Неспокоен сон рыбацких шлюпок
на залива глянцевой спине.
И уже, прозрачен, хрупок,
месяц коченеет в вышине.
2.
Восклицанья чаек говорливых.
На седых водах переполох.
Отутюжен сотнями приливов,
финский берег гладок и полог.
Эти волны валунам прибрежным
придают тысячелетний лоск.
Но колюча хвоя, как и прежде,
но лишайник клочковат и жестк.
ПЕЙЗАЖ
С месяца сползает позолота.
Черный бархат неба гложет моль.
Чахлый лес стоит вполоборота
к рощице, остриженной под ноль.
Там, где не хватило черной ткани,
небосвод заведомо светлей.
Нанесенный грубыми мазками,
кое-где сквозит столярный клей.
Абы как сработаны домишки.
Почва не приемлет каблука.
Краски фиолетовой излишки
нам дают большие облака.
План организации пространства
явно не продуман до конца.
Спишем незатейливость убранства
на непритязательность творца.
Очень нужная тема! Огромное спасибо, что вы её открыли!!!Замечательные стихи!
Хочу предложить тихотворения хорошего поэта - Вадима Горинова, которые меня потрясли.
Какое раннее!
Услышь - попробуй:
Весною ранены,
Звучат сугробы.
Рискни - распахнутым
Наружу выбежать.
Вдохни: как пахнет-то!
Рассмейся, выживши.
Прошлепай лужами
По утру. По лесу.
К чему ненужные
В потемках поиски?
От белых - искрами:
Слезиться, жмуриться!
Вот это - искренне!
Продолжить - мужество!
* * *
А я оставлю им совсем немного:
Лишь то, что расплескалось через край.
Четверостишия, как клавиши, потрогай.
Сыграй.
Сумей, как будто - пламени - вовнутрь,
Как будто быстрый - за руку: "Скорей.
Назад. На свет". И - выбежавши: Утро.
Апрель.
Озноб (смешно, вернись) шестого марша.
Звонок... Листай (Безумец) - дальше, до
Мелодии полночной Патриарших
Прудов.
Продли. Еще. Нажатием педали -
Тугим до слез напрягши: не сдержать
За краешек - сведенными... "Раздавит" -
Разжав.
Раскрошит - двух сдвигающихся - между.
Развеет - за ударом разойдясь.
И вдруг - откуда? - теплым, синим, нежным, -
Смеясь!
Однажды - ввысь, и - сотни раз - повтором.
Не вспоминая, из каких глубин,
Безбрежнее, бездоннее которых:
Любить!
И - вырвавшись в цветной, огромный, свежий, -
Стою и слушаю: не может не звучать.. .
А голоса все дальше по ночам.
И на бумагу просятся все реже.
Холодно. Сколько ни кутайся в плед.
Холодно. Сколько ни жмись
В жесткое кресло. Четырнадцать лет -
Это ведь целая жизнь.
Он - весельчак, балагур и поэт.
Он - искрометный трепач.
Право, не стоит - в четырнадцать лет
Из-за такого - в плач.
Первое: кажется, не пережить -
Чувство - поверх и ввысь!
Как безоглядны и как свежи
В первом порыве вы.
Как беззащитны в игре над бездной.
Как хороши в огне.
Но - осмотритесь. Спокойно, трезво
И уступите мне
Эту тревожно-большую душу
Без тридцати монет.
Просто по дружбе... Щедры, послушны
Дети в четырнадцать лет.
________
Как искренно сердце дышит
Без злобных и черствых пленок.
И как непривычно слышать:
"Да ты же еще ребенок".
Как будто внутри светает.
Грядет, оживает в цвете.
Так - лестница - вверх - витая:
Взбежать, и - впервые - ветер -
Опорой. Толкнуться выше.
Восторгом взорвать: огромен!
И - брызнуть: цветасто, пышно,
С большими домами вровень.
* * *
Ближе.
Набухшими -
Нервами. Недрами.
И - отворившимся:
Улица Кедрова.
Движется.
Катит прохожих горошины.
Замер.
Как вкопанный.
Как завороженный.
Кажется,
Только дотронуться пальцами.
Тихая, ровная
Не откликается.
В полном молчании
Полнится музыкой.
Странный. Нечаянный.
Детством неузнанный.
_______________________
И ещё небольшая просьба: если кто найдет его ранние сборники "Триптих" и "Оставшееся", дайте знать.
Хочу предложить тихотворения хорошего поэта - Вадима Горинова, которые меня потрясли.
Какое раннее!
Услышь - попробуй:
Весною ранены,
Звучат сугробы.
Рискни - распахнутым
Наружу выбежать.
Вдохни: как пахнет-то!
Рассмейся, выживши.
Прошлепай лужами
По утру. По лесу.
К чему ненужные
В потемках поиски?
От белых - искрами:
Слезиться, жмуриться!
Вот это - искренне!
Продолжить - мужество!
* * *
А я оставлю им совсем немного:
Лишь то, что расплескалось через край.
Четверостишия, как клавиши, потрогай.
Сыграй.
Сумей, как будто - пламени - вовнутрь,
Как будто быстрый - за руку: "Скорей.
Назад. На свет". И - выбежавши: Утро.
Апрель.
Озноб (смешно, вернись) шестого марша.
Звонок... Листай (Безумец) - дальше, до
Мелодии полночной Патриарших
Прудов.
Продли. Еще. Нажатием педали -
Тугим до слез напрягши: не сдержать
За краешек - сведенными... "Раздавит" -
Разжав.
Раскрошит - двух сдвигающихся - между.
Развеет - за ударом разойдясь.
И вдруг - откуда? - теплым, синим, нежным, -
Смеясь!
Однажды - ввысь, и - сотни раз - повтором.
Не вспоминая, из каких глубин,
Безбрежнее, бездоннее которых:
Любить!
И - вырвавшись в цветной, огромный, свежий, -
Стою и слушаю: не может не звучать.. .
А голоса все дальше по ночам.
И на бумагу просятся все реже.
Холодно. Сколько ни кутайся в плед.
Холодно. Сколько ни жмись
В жесткое кресло. Четырнадцать лет -
Это ведь целая жизнь.
Он - весельчак, балагур и поэт.
Он - искрометный трепач.
Право, не стоит - в четырнадцать лет
Из-за такого - в плач.
Первое: кажется, не пережить -
Чувство - поверх и ввысь!
Как безоглядны и как свежи
В первом порыве вы.
Как беззащитны в игре над бездной.
Как хороши в огне.
Но - осмотритесь. Спокойно, трезво
И уступите мне
Эту тревожно-большую душу
Без тридцати монет.
Просто по дружбе... Щедры, послушны
Дети в четырнадцать лет.
________
Как искренно сердце дышит
Без злобных и черствых пленок.
И как непривычно слышать:
"Да ты же еще ребенок".
Как будто внутри светает.
Грядет, оживает в цвете.
Так - лестница - вверх - витая:
Взбежать, и - впервые - ветер -
Опорой. Толкнуться выше.
Восторгом взорвать: огромен!
И - брызнуть: цветасто, пышно,
С большими домами вровень.
* * *
Ближе.
Набухшими -
Нервами. Недрами.
И - отворившимся:
Улица Кедрова.
Движется.
Катит прохожих горошины.
Замер.
Как вкопанный.
Как завороженный.
Кажется,
Только дотронуться пальцами.
Тихая, ровная
Не откликается.
В полном молчании
Полнится музыкой.
Странный. Нечаянный.
Детством неузнанный.
_______________________
И ещё небольшая просьба: если кто найдет его ранние сборники "Триптих" и "Оставшееся", дайте знать.
Джу. "сетевой" автор. есть страничка на стихах.ру. говорят -сентиментально, по-женски. но мне нравится.
Этот мир катастрофически неточен.
Мне не уловить его дыханья.
Полукраски дня, размытость ночи,
Сумерек пустое колыханье.
Этот мир категорически неверен.
Я хотела не такого. Впрочем,
Он, как говорят, уже проверен.
Значит, остаюсь. Пробел. И прочерк.
мой песочный человек
Мой песочный человек ходит рядом,
Бреет брови, курит черный табак.
Убедительно кричит "Буду гадом!"
И стреляет в подворотне собак.
Мой песочный человек глушит виски
на неделе. В воскресенье – коньяк.
Носит розы третьесортной актриске.
И звереет, если что-то не так.
И не то чтоб был плохим или лишним,
Просто где-то не сложилось слегка.
Он повесится на тоненькой вишне.
Третьим справа. Где светлей облака.
из последнего - Бумажный самолетик Светланы Ширанковой. просто - очень...
Слышишь, черт побери? Я хочу тебе сниться,
Прикасаться сухими губами к запястью,
Пить с ладони туман с ароматом корицы,
От дрожания век рассыпаться на части.
Извини за письмо, это я ненарочно.
Перепутали пальцы и время, и место,
Собирая бессонницы в смутный подстрочник
К неизвестно зачем зарифмованным текстам.
Те, кто лечит мне душу, по-своему правы,
Но - причем здесь любовь? И звучит-то нелепо.
Это просто... не знаю - как выпить отравы,
Проводив брудершафтом сгоревшее лето.
Ночь - подкрашенный шарик пустого плацебо,
И коньяк не спасает от странной болезни.
Самолетик бумажный в эмалевом небе
Прочь уносит мои нерожденные песни
О тебе.
Этот мир катастрофически неточен.
Мне не уловить его дыханья.
Полукраски дня, размытость ночи,
Сумерек пустое колыханье.
Этот мир категорически неверен.
Я хотела не такого. Впрочем,
Он, как говорят, уже проверен.
Значит, остаюсь. Пробел. И прочерк.
мой песочный человек
Мой песочный человек ходит рядом,
Бреет брови, курит черный табак.
Убедительно кричит "Буду гадом!"
И стреляет в подворотне собак.
Мой песочный человек глушит виски
на неделе. В воскресенье – коньяк.
Носит розы третьесортной актриске.
И звереет, если что-то не так.
И не то чтоб был плохим или лишним,
Просто где-то не сложилось слегка.
Он повесится на тоненькой вишне.
Третьим справа. Где светлей облака.
из последнего - Бумажный самолетик Светланы Ширанковой. просто - очень...
Слышишь, черт побери? Я хочу тебе сниться,
Прикасаться сухими губами к запястью,
Пить с ладони туман с ароматом корицы,
От дрожания век рассыпаться на части.
Извини за письмо, это я ненарочно.
Перепутали пальцы и время, и место,
Собирая бессонницы в смутный подстрочник
К неизвестно зачем зарифмованным текстам.
Те, кто лечит мне душу, по-своему правы,
Но - причем здесь любовь? И звучит-то нелепо.
Это просто... не знаю - как выпить отравы,
Проводив брудершафтом сгоревшее лето.
Ночь - подкрашенный шарик пустого плацебо,
И коньяк не спасает от странной болезни.
Самолетик бумажный в эмалевом небе
Прочь уносит мои нерожденные песни
О тебе.
Цитата(Olga_D @ 13 September 2006, 19:21)
Очень нужная тема! Огромное спасибо, что вы её открыли!!!Замечательные стихи!
Хочу предложить тихотворения хорошего поэта - Вадима Горинова, которые меня потрясли.
Хочу предложить тихотворения хорошего поэта - Вадима Горинова, которые меня потрясли.
Спасибо Вам, Ольга (если позволите так Вас называть
) - отличные стихи Вы выложили. Непричесанные, живые, очень ощущенческие - как раз такие, как я люблю 
А мне давно уже хочется поделиться произведениями, полученными довольно давно от одного хорошего человека и дорогого друга (
)... Денис Макашов
Лучику
Когда ночь свой распахнет плед,
И задремлет среди звезд Бог,
Пусть горит в окне твоем свет,
Чтобы я к тебе придти смог.
Содержание твоих снов
Пусть расскажет за тебя взгляд.
И не нужно никаких слов,
Если падает сирень в сад.
На лице моем застыл грим,
Грим печали и пустых фраз...
Опьяни же ты меня в дым
Голубикою своих глаз.
Не для нас одних горит май,
Не для нас одних сирень в пляс, -
Но уже поспел к столу чай,
Это точно для двоих нас...
В самом лучшем на земле сне,
Под шуршание лесных крон
Я приснюсь тебе, а ты - мне,
Чтоб не спрашивать, о чем сон.
Если даст нам Зодиак знак,
Струны вдруг заговорят в ряд,
Мы тогда с тобой поймем, как
Жить нам дальше на земле в лад.
Бог проснется на заре в пять,
Оттого что отлежал бок.
Бог - он может и совсем не спать,
Но пусть лучше он поспит, Бог.
Пусть же ночь свой распахнет плед,
Пусть в деревьях зашумит сок,
Пусть горит в окне твоем свет,
Чтобы я к тебе придти смог.
И еще:
***
Дозвольте мне сказать в последний раз,
Дозвольте быть смешным и откровенным,
И чистоте запечатленных фраз
Молиться со смиреньем неизменным.
Я выбирал супругу из принцесс,
Но нет милее ночи замарашки...
Мне на Земле не отыскать чудес,
За исключеньем неба и ромашки.
Я начал больше, нежели свершил,
Держа для крика горло наготове...
Мне на Земле не отыскать вершин,
За исключеньем Баха и любови.
Укрой меня, верховный чародей,
Мою тропу чье освещает имя.
Мне на Земле не отыскать детей,
Которые бы не были твоими.
Замри, струна, замри, но не остынь
Храни моё тепло до эпилога...
Мне на Земле не отыскать святынь,
За исключеньем Женщины и Бога.
И я засыпаю. И я забываю Имя.
Мне снится Дантес и его пробивная меткость.
И хочется выпить. — Точнее, запить другими
твое неналичие или свою нелепость.
От этого тошно:
от мыслей, разлитых мимо,
от глупых таблеток,
от сна,
от плохого чая.
И хочется вымыть. — Точнее, отмыть от грима
последнюю душу, которой уже не чаю.
Иллюзия выжить похожа на смену дома.
На старую обувь.
На пластырь, когда упала.
…И я засыпаю.
И кажется незнакомой
двухспальная площадь остывшего одеяла.
Евгения Баранова.
Мне снится Дантес и его пробивная меткость.
И хочется выпить. — Точнее, запить другими
твое неналичие или свою нелепость.
От этого тошно:
от мыслей, разлитых мимо,
от глупых таблеток,
от сна,
от плохого чая.
И хочется вымыть. — Точнее, отмыть от грима
последнюю душу, которой уже не чаю.
Иллюзия выжить похожа на смену дома.
На старую обувь.
На пластырь, когда упала.
…И я засыпаю.
И кажется незнакомой
двухспальная площадь остывшего одеяла.
Евгения Баранова.
Хорошие стихи Николая Стефановича (1912-1978). Он при жизни был известен как переводчик, а непосредственно его стихи мало кто знал. Если кому понравится, то я дам ссылку на свой сайт, я собирала по крупицам то, что смоги. У него есть ещё и 3 поэмы в стихах.
***
Мы прятались в саду
Желтела осень…
Прошли года -
Но миг минувший цел -
И мячик,
что тогда подбросил,
Еще упасть на землю не успел.
Еще лучи
на той же спинке стула
И, может быть,
вбегая в этот сад,
Ту бабочку,
что только что вспорхнула,
Спугнули мы
Сто тысяч лет назад.
***
Мы вновь неделимое делим,
И снова, по воле твоей,
Подчеркнуто синим апрелем
Убожество черных ветвей.
Ты светлая вся, ты такая ж,
Как неба вечернего край...
Я сделаю все, что желаешь,
Но ты ничего не желай.
***
Каждый запах здесь едок и горек,
На веревках привольно белью.
Почему я люблю этот дворик,
Эти листья и окна люблю?
И чердак, заколоченный жестью,
Даже мусора пеструю смесь...
Или детства второе пришествие
Ожидается именно здесь?
***
Мы прятались в саду
Желтела осень…
Прошли года -
Но миг минувший цел -
И мячик,
что тогда подбросил,
Еще упасть на землю не успел.
Еще лучи
на той же спинке стула
И, может быть,
вбегая в этот сад,
Ту бабочку,
что только что вспорхнула,
Спугнули мы
Сто тысяч лет назад.
***
Мы вновь неделимое делим,
И снова, по воле твоей,
Подчеркнуто синим апрелем
Убожество черных ветвей.
Ты светлая вся, ты такая ж,
Как неба вечернего край...
Я сделаю все, что желаешь,
Но ты ничего не желай.
***
Каждый запах здесь едок и горек,
На веревках привольно белью.
Почему я люблю этот дворик,
Эти листья и окна люблю?
И чердак, заколоченный жестью,
Даже мусора пеструю смесь...
Или детства второе пришествие
Ожидается именно здесь?
Его же:
***
Теперь я немощен и стар,
Но как и в детстве - у балкона
Повис задумчивый комар
На нитке собственного звона.
И то же все до мелочей,
До каждой трещины на блюдце...
Когда я слышу: "Мальчик! Эй!" -
Я не могу не оглянуться.
***
Все прошло. Тепла последний градус
На земле без боя отдают...
- Радуйся, Нечаянная Радость!
Радуйся, минувшего приют!
Все прошло. Везде опустошенность,
Мир не тот,
и улица не та...
- Радуйся, нелюбящих влюбленность!
Радуйся, нечистых чистота!
Все прошло.
Но если приглядеться -
Этот сад нисколько не другой:
Те же пни и окна по соседству...
- Радуйся, промчавшееся детство
Женской удержавшая рукой!
***
Мой внезапный порыв безотчетен, -
К той, кого никогда не найти,
Я хочу между сотнями сотен
Перекрестков, огней, подворотен,
Отыскать, наконец-то, пути.
Я рванусь к остановке трамвая
Сквозь бульваров ночных забытье, -
Будут звезды, дворы, мостовая, -
И пойму, что, меня создавая,
Не могли не создать и ее…
***
Теперь я немощен и стар,
Но как и в детстве - у балкона
Повис задумчивый комар
На нитке собственного звона.
И то же все до мелочей,
До каждой трещины на блюдце...
Когда я слышу: "Мальчик! Эй!" -
Я не могу не оглянуться.
***
Все прошло. Тепла последний градус
На земле без боя отдают...
- Радуйся, Нечаянная Радость!
Радуйся, минувшего приют!
Все прошло. Везде опустошенность,
Мир не тот,
и улица не та...
- Радуйся, нелюбящих влюбленность!
Радуйся, нечистых чистота!
Все прошло.
Но если приглядеться -
Этот сад нисколько не другой:
Те же пни и окна по соседству...
- Радуйся, промчавшееся детство
Женской удержавшая рукой!
***
Мой внезапный порыв безотчетен, -
К той, кого никогда не найти,
Я хочу между сотнями сотен
Перекрестков, огней, подворотен,
Отыскать, наконец-то, пути.
Я рванусь к остановке трамвая
Сквозь бульваров ночных забытье, -
Будут звезды, дворы, мостовая, -
И пойму, что, меня создавая,
Не могли не создать и ее…
Olga-D ,
Cпасибо,ваш сайт очень легко находится.
Что бы вы нам показали из его переводов ?
Cпасибо,ваш сайт очень легко находится.
Что бы вы нам показали из его переводов ?
Настоятельно рекомендуется прочесть всякому, необдуманно решившему ни с того ни с сего взяться за перо.
Всё суета сует
И мысли и слова.
Ты суетен, поэт,
Поэзия мертва.
Мертва, как всё вокруг
Бесцельностью своей,
Она не стоит мук
И поклоненья ей.
Она не стоит мук,
Растраченной души.
Послушай, брат и друг:
Довольно, не пиши.
Ты умер и отпет
Но зарифмуй сперва:
«Всё суета сует,
Поэзия мертва»
Алиса Деева
Если вы не согласны - что ж, тогда дерзайте!
Всё суета сует
И мысли и слова.
Ты суетен, поэт,
Поэзия мертва.
Мертва, как всё вокруг
Бесцельностью своей,
Она не стоит мук
И поклоненья ей.
Она не стоит мук,
Растраченной души.
Послушай, брат и друг:
Довольно, не пиши.
Ты умер и отпет
Но зарифмуй сперва:
«Всё суета сует,
Поэзия мертва»
Алиса Деева
Если вы не согласны - что ж, тогда дерзайте!
Не говорю, что это претендует на литературный шедевр, или же блещет своей утонченностью... нет, просто довольно таки интересный стих, занимательный..
Цитата
Я плохая – ты хороший.
Рот от гнева перекошен.
Не кричи – я не глухая.
Ты хороший – я плохая.
Ты моим терпеньем сломлен?
Я терплю – а ты назло мне
Стекла бьешь – я поднимаю.
Ты хороший – я плохая.
Вверх рука – и замер… Ну же!
Я – нормально. Стеклам хуже.
Не посмеешь. Я-то знаю.
Ты хороший – я плохая.
Я тебя не понимала,
Я давила, все прощала,
Ты особый – я простая.
Ты хороший – я плохая.
Лгать – привычка. Мстишь от скуки.
Что? Протягиваешь руки?
В пол колени – надломилось.
Что ж ты плачешь? Что случилось?
Утром холодно в постели?
Как? Когда? Вчера? Неделя…
Почему ты мною брошен?
Я плохая – ты хороший.
Все исправишь? Все сначала…
Почему я замолчала?
Время ниточку развяжет
Дверь за мной закрой…
сквозняк же…
.........................................Nusy
Рот от гнева перекошен.
Не кричи – я не глухая.
Ты хороший – я плохая.
Ты моим терпеньем сломлен?
Я терплю – а ты назло мне
Стекла бьешь – я поднимаю.
Ты хороший – я плохая.
Вверх рука – и замер… Ну же!
Я – нормально. Стеклам хуже.
Не посмеешь. Я-то знаю.
Ты хороший – я плохая.
Я тебя не понимала,
Я давила, все прощала,
Ты особый – я простая.
Ты хороший – я плохая.
Лгать – привычка. Мстишь от скуки.
Что? Протягиваешь руки?
В пол колени – надломилось.
Что ж ты плачешь? Что случилось?
Утром холодно в постели?
Как? Когда? Вчера? Неделя…
Почему ты мною брошен?
Я плохая – ты хороший.
Все исправишь? Все сначала…
Почему я замолчала?
Время ниточку развяжет
Дверь за мной закрой…
сквозняк же…
.........................................Nusy
Цитата
Настоятельно рекомендуется прочесть всякому
Поэзией должны заниматься те, кто чувствует её пульс, кому известен медицинский факт: она живёт уже несколько тысяч лет и переживёт всех ныне здравствующих. А кто приступает к делу (тем более - к творчеству!) думая об его суетности, у того никогда ничего не получится. Если б все вели себя так, мы бы до сих пор жили в пещерах, поэзия же - благоустройство сознания.
Сказать по правде: от начала века
Среди толпы бессмысленной земной
Нашлись всего два умных человека —
Философ Кант да прадедушка Ной.
Тот доказал методой априорной,
Что, собственно, на все нам наплевать,
А этот — эмпирически бесспорно:
Напился пьян и завалился спать.
Владимир Соловьёв, 1890
Цитата
Не говорю, что это претендует на литературный шедевр, или же блещет своей утонченностью...
Это - попса.
---
Фэнтезийное:
Капает клюквенный сок с языка,
Волки голодные ходят вокруг.
Я захмелела, но только слегка.
Я убегу от прилипчивых рук,
От шепотков, от сочувственных фраз,
От черноты неизбывной небес...
Добрые родичи, мне не до вас -
Волки зовут в заколдованный лес.
Добрые родичи строят гробы,
Роют могилы - уютнее нор.
И никому не уйти от судьбы,
Чёрной хозяйкой входящей во двор.
Кто-то ослушался - сам виноват,
Пей же полынный напиток, изгой!
Умные, сытые входят в твой сад,
Ты же летишь неприметной звездой..
Где ты, отринувший розы и мёд?
Страшные сны - о тебе ли, ответь?
Кто тебя встретил у призрачных вод,
С кем тебе плакать и с кем тебе петь?..
Умные, мир вам! Не помните зла,
Ваши объятия - хуже оков.
Я не обиделась - просто ушла...
Капает клюквенный сок с языков.
Estelie
Цитата(DyingLight @ 11 October 2006, 9:28)
Это - попса.
А это - вообще никак по мне. Каковы критерии оценки, скажите мне лучше?
Песня моего знакомого. После прослушивания девушка, кому была посвящена песня, сказала "дурак!" и ушла.
Лена
Умирают дедушки и бабушки,
Умирают девочки и мальчики.
На отрубленной на руке твоей
Костенеют маленькие пальчики,
ЛЕНА!!! ЛЕНА!!!
Умирают волки и ягнята,
Умирают зайчики и кролики
Твой животик безобразно вспученый
Раздирают маленькие колики,
ЛЕНА! ЛЕНА!!!
Подыхают негры в жаркой Африке,
Замерзают чукчи ночью темною.
Тишина... И лишь крючечками под ребрышки
Выдирает дьявол душу твою черную,
ЛЕНА! ЛЕНА!!!
Умирают все: и боги, и антихристы,
Умирает все: и вечность, и материя.
Лишь одна, минуя мироздания
Ты вечно жить обречена в мучениях,
Лена!!! ЛЕНА!!! О-о!
Цитата(Вениамин Фикус @ 23 October 2006, 1:28)
Ерунда, по-моему
А я и не претендую на Нобелевскую Песня стебная, и ее хорошо играть в веселой компании. Я ее привел просто ради того, чтобы показать, что критериев оценки творчества не существует
Да Бога ради. Вы только заметьте, пожалуйста - тема про стихи, а не про песни. К сожалению, в этом подфоруме сложилась нездоровая традиция выкладывать тексты песен в трэды, изначально предназначенные для поэзии, и игнорировать трэд "Авторская песня" и некоторые другие, созданные для размещения песенного творчества. А жаль.
Да не бывает попсы в поэзии. Вся поэзия основана на любовной лирике, какая уж тут попса. Просто есть хорошие стихи и плохие стихи.
Вот, например, очень хорошие стихи Галины Шапкиной:
Пока твоя любовь хранит меня
От ненароком залетевшей стужи -
При свете звёзд и солнечного дня -
Ты мне необходим...безумно нужен,
Пока твоя любовь хранит меня.
Пока твоя любовь живёт во мне
Дыханьем снов и тёплого рассвета -
Я обещаю призрачной луне -
Не нарушать священного обета...
Пока твоя любовь живёт во мне.
Пока твоя любовь зовёт меня
В безумство непридуманное нами,
Пока пылает с яростью огня -
На мир смотрю счастливыми глазами...
Пока твоя любовь зовёт меня...
Вот, например, очень хорошие стихи Галины Шапкиной:
Пока твоя любовь хранит меня
От ненароком залетевшей стужи -
При свете звёзд и солнечного дня -
Ты мне необходим...безумно нужен,
Пока твоя любовь хранит меня.
Пока твоя любовь живёт во мне
Дыханьем снов и тёплого рассвета -
Я обещаю призрачной луне -
Не нарушать священного обета...
Пока твоя любовь живёт во мне.
Пока твоя любовь зовёт меня
В безумство непридуманное нами,
Пока пылает с яростью огня -
На мир смотрю счастливыми глазами...
Пока твоя любовь зовёт меня...
****
Пусть я без тебя в новый день перееду,
но зная, что ты позвонишь перед утром,
сдвигаю свою событийную утварь
поближе к началу беседы.
Поближе к началу беседы
сдвигаю свою событийную утварь,
и если ты мне позвонишь перед утром,
то я в новый день перееду.
Я с ней в новый день перееду.
И так как сожительство не состоялось,
то ты мне - событель. Мой внутренний ярус
Хранит событийную утварь беседы.
Твою и мою событийную утварь.
Имущество наше растет соразмерно
Часам и минутам. И дикие серны
Мне снятся, когда ты звонишь перед утром.
****
Мы ночью одни. На полу в полусне
Разложим подушки, чтоб не было страшно.
Подушка к подушке, и только мурашки
От ветра бегут со спины по спине.
Синицы влетают окну в капюшон.
Обнявшись за шторой, стоим на коленях.
Мурашки нас приняли за муравейник -
Кто перышко тянет, кто нитку нашел.
Стрекозы поют, и на шторе цветок
От ветра дрожит, ветер смотрит с балкона
На нас, чтоб узнать по спинному наклону
Где север, где запад, где юг, где восток.
Анна Логвинова
Пусть я без тебя в новый день перееду,
но зная, что ты позвонишь перед утром,
сдвигаю свою событийную утварь
поближе к началу беседы.
Поближе к началу беседы
сдвигаю свою событийную утварь,
и если ты мне позвонишь перед утром,
то я в новый день перееду.
Я с ней в новый день перееду.
И так как сожительство не состоялось,
то ты мне - событель. Мой внутренний ярус
Хранит событийную утварь беседы.
Твою и мою событийную утварь.
Имущество наше растет соразмерно
Часам и минутам. И дикие серны
Мне снятся, когда ты звонишь перед утром.
****
Мы ночью одни. На полу в полусне
Разложим подушки, чтоб не было страшно.
Подушка к подушке, и только мурашки
От ветра бегут со спины по спине.
Синицы влетают окну в капюшон.
Обнявшись за шторой, стоим на коленях.
Мурашки нас приняли за муравейник -
Кто перышко тянет, кто нитку нашел.
Стрекозы поют, и на шторе цветок
От ветра дрожит, ветер смотрит с балкона
На нас, чтоб узнать по спинному наклону
Где север, где запад, где юг, где восток.
Анна Логвинова
Необычное.... или странное? наверное все - таки первое...
Автора, к сожаленью, назвать не могу...
****************************
Это уже как то выкладывал (не в этой теме), а как раз сюда (что хотел сделать изначально) поместить то и забыл...
Александр Боль
И еще одно - его же..
Цитата
Дикий голод бесщадной совести.
Тихий шепот божественной милости.
Незаконченность жизненной повести.
Невозможность жить в вечной сырости.
Постоянство обидной слабости.
И кошмар векового мучения.
Никакой больше в жизни радости.
Не даруют нам боги прощения.
Укрепи свои нервы мысленно
Перед приступом новой истерики.
И потом задыхаясь завистливо
От надежды с другого берега.
Не получишь мечты ожидаемой.
Тихо куришь, не видя спокойствия.
Ты не тот, ты другой – приручаемый
Образ твой, что мерцает двойственно.
То ли зверь, то ли личность дикая.
Несмышленый, запутанный счастием,
Обреченный быть вечною свитою.
Подождешь, огорченный ненастием?
Я продам тебе крылья небесные.
Ты же хочешь летать? Не обманывай.
Огражденный комнатой тесною,
Ты так хочешь начать все заново.
Попроси меня стать твоим голосом,
Не свободной, а просто смирившейся,
Болью в сердце - кровавые полосы
И вдруг пульсом остановившимся.
Ты забудешь сыграть себе реквием
По убитой пьянками молодости.
Алкоголем загубленным здравием,
Но сейчас нет минуты для гордости.
Позабудь свое прошлое, бывшее.
Я дарю тебе правду незнания.
И в глаза бьет солнце заплывшее…
Поцелую тебя на прощание…
Тихий шепот божественной милости.
Незаконченность жизненной повести.
Невозможность жить в вечной сырости.
Постоянство обидной слабости.
И кошмар векового мучения.
Никакой больше в жизни радости.
Не даруют нам боги прощения.
Укрепи свои нервы мысленно
Перед приступом новой истерики.
И потом задыхаясь завистливо
От надежды с другого берега.
Не получишь мечты ожидаемой.
Тихо куришь, не видя спокойствия.
Ты не тот, ты другой – приручаемый
Образ твой, что мерцает двойственно.
То ли зверь, то ли личность дикая.
Несмышленый, запутанный счастием,
Обреченный быть вечною свитою.
Подождешь, огорченный ненастием?
Я продам тебе крылья небесные.
Ты же хочешь летать? Не обманывай.
Огражденный комнатой тесною,
Ты так хочешь начать все заново.
Попроси меня стать твоим голосом,
Не свободной, а просто смирившейся,
Болью в сердце - кровавые полосы
И вдруг пульсом остановившимся.
Ты забудешь сыграть себе реквием
По убитой пьянками молодости.
Алкоголем загубленным здравием,
Но сейчас нет минуты для гордости.
Позабудь свое прошлое, бывшее.
Я дарю тебе правду незнания.
И в глаза бьет солнце заплывшее…
Поцелую тебя на прощание…
Автора, к сожаленью, назвать не могу...
****************************
Это уже как то выкладывал (не в этой теме), а как раз сюда (что хотел сделать изначально) поместить то и забыл...
Цитата
ПО НЕБУ БОСИКОМ
Бежали по небу. Закаты
слились словно яркое…. Солнце
шептало кому-то. Когда-то
бежали по небу с тобой.
Ты тихо касалась. Губами
так нежно шептала. На ушко
и таял в ладонях. Словами
тебе отвечал: ''Тоже твой''!
Слились мы в одном. Поцелуи
опять обжигают. Мне губы
шептали опять: ''Потанцуем,
а может быть, лучше споем?!''
и мы словно малые. Дети
во мне заиграли. Как слезы
от счастья с тобою. На свете
по небу гуляли вдвоем!
Бежали по небу. Закаты
слились словно яркое…. Солнце
шептало кому-то. Когда-то
бежали по небу с тобой.
Ты тихо касалась. Губами
так нежно шептала. На ушко
и таял в ладонях. Словами
тебе отвечал: ''Тоже твой''!
Слились мы в одном. Поцелуи
опять обжигают. Мне губы
шептали опять: ''Потанцуем,
а может быть, лучше споем?!''
и мы словно малые. Дети
во мне заиграли. Как слезы
от счастья с тобою. На свете
по небу гуляли вдвоем!
Александр Боль
И еще одно - его же..
Цитата
Я НЕНАВИЖУ ЗЕРКАЛА
Я ненавижу зеркала
Они мне не умеют лгать
И очертание лица
Придется снова разбивать
Я вижу в трещинах себя
И слезы катятся стеклом
И звон хрусталиков, как льда…
Хотел, чтоб все казалось сном
А в зеркалах одна лишь боль
Не лживы трещины лица
Под водной гладью – под стеклом
Я видел странного творца
Смешной уродец мне являлся
Он плакал, каялся любя
Я бил стекло и разбивался
Ведь странным карликом был я.
Я ненавижу зеркала
Они мне не умеют лгать
И очертание лица
Придется снова разбивать
Я вижу в трещинах себя
И слезы катятся стеклом
И звон хрусталиков, как льда…
Хотел, чтоб все казалось сном
А в зеркалах одна лишь боль
Не лживы трещины лица
Под водной гладью – под стеклом
Я видел странного творца
Смешной уродец мне являлся
Он плакал, каялся любя
Я бил стекло и разбивался
Ведь странным карликом был я.
Лёнчик Ленесян
Дымка над Москвой
В этом городе дым,
В этом городе смог...
Я б,наверно не смог
Жить здесь вечно...
К счастью, всё быстротечно!
........................................
И о чём говорить ...
Всё конечно.
Дымка над Москвой
В этом городе дым,
В этом городе смог...
Я б,наверно не смог
Жить здесь вечно...
К счастью, всё быстротечно!
........................................
И о чём говорить ...
Всё конечно.
Цитата(Scripach @ 23 October 2006, 9:19)
Цитата(Вениамин Фикус @ 23 October 2006, 1:28)
Ерунда, по-моему
А я и не претендую на Нобелевскую Песня стебная, и ее хорошо играть в веселой компании. Я ее привел просто ради того, чтобы показать, что критериев оценки творчества не существуетЕщё как существуют.
Стихотворение не назовешь неизвестным... Впрочем, как и автора. По отдельности. Но часто выходит так, что люди, знакомые со стихотворением, не знают автора, и наоборот. Поэтому
"Извращений не бывает. Андрогин."
Я хочу, чтоб меня звали Джон и Мэри.
И струилась жизнь моя в английском доме,
Где кудрявы резеда и земляника,
И камин в библиотеке после чая.
Я хочу, чтоб меня звали Джон и Мэри.
Я б тогда пришел домой с охоты рано,
И спросил - скажи мне, Мэри, что случилось?
Почему ты вся в расстройстве, дорогая?
И ответила бы я, послушай, милый.
Я сегодня повстречала незнакомца.
Он ходил у нас по лесу, как лесничий,
И смотрел на все деревья, как разбойник.
Я ходила собирать коренья маме,
Ты ведь знаешь, мама нынче приболела,
Я ходила, чтоб набрать грудного сбора,
Но внезапно повстречала незнакомца.
И тогда бы я ответил - дорогая,
Ну какая тебе разница, скажи мне,
Кто там ходит по опушке за калиткой,
Если крепко спит мой пёс напротив дома?
Но сказала бы я - Джон, послушай, милый,
Незнакомец этот в куртке и без шляпы,
По плечам его безбожно вьются кудри,
А глаза его зелёные, как листья.
Я хочу, чтоб меня звали Джон и Мэри,
Я почувствовал бы легкую досаду -
У меня глаза как небо голубые,
И у Мэри, точно небо, голубые.
У меня не вьются волосы, конечно,
И, конечно, не хожу я в лес без шляпы,
И ответил я бы так: послушай, Мэри,
Не ходила б ты по лесу, дорогая!
Я не знаю, кто там ходит за опушкой,
Я сегодня же пойду туда с собакой.
Я сегодня же возьму с собой дубинку,
И ружьё. И не волнуйся, дорогая.
Я вернусь совсем не поздно, прямо к чаю,
Прямо к чаю я вернусь, ты слышишь, Мэри?
Ты же можешь вышивать пока в гостиной,
Или печь пирог с черникой и корицей.
Я хочу, чтоб меня звали Джон и Мэри.
Я тогда скорей бы Джона проводила,
И дала ему с собою бутерброды,
Термос кофе и большой пакет печенья.
И рукою бы подольше помахала,
У окна печально стоя, как невеста,
А потом бы быстро-быстро побежала
Отпереть калитку ту, что в лес выходит.
И впустила бы скорее незнакомца,
Терпеливо ожидавшего мгновенья,
Чтоб войти в мой чистый дом почти беззвучно,
На ходу снимая куртку без застёжек.
По плечам его безбожно вьются кудри,
А глаза его зелёные, как листья,
У меня глаза, как небо, голубые,
И у Джона, точно небо, голубые.
Я хочу, чтоб меня звали Джон и Мэри.
Незнакомец бы ушел от нас до чая,
Ну а к чаю бы, конечно, Джон вернулся,
Джон ни разу не нарушил обещаний.
Я сказала бы - готов пирог с черникой!
И на стол пирог поставила бы быстро,
И уселся бы мой Джон удобно в кресло,
И курил бы в нём, в окно спокойно глядя.
Я хочу, чтоб меня звали Джон и Мэри.
Я сказал бы - не нашел я незнакомца!
Ты наверное, любимая, ошиблась -
Не растёт у нас в лесу зеленоглазых!
Я искал его везде, и даже больше,
И собаку я пускал ему по следу,
Но собака не хотела потрудиться,
И всё время поворачивала к дому.
Не бывает, не бывает, не бывает -
Я кивала бы в ответ бездумно Джону,
А по лесу в это время незнакомец
Быстро шел бы, сапогом пиная листья.
Я хочу, чтоб меня звали - Джон и Мэри.
Хоть по правде я, конечно - незнакомец,
Что идёт сейчас по лесу, чуть шатаясь,
Головой кудрявой задевая ветки.
Я иду себе по лесу, чуть шатаясь,
Головой кудрявой ветки я тревожу,
Ни о чем не в силах думать, кроме неги,
Из которой выход есть, но он - далече.
И когда в кустах щелчок раздастся резкий,
Упаду я, не заметив расстоянья,
И зелёные глаза мои закрою,
И тихонечко скажу себе "спасибо".
Я лежу себе в траве среди деревьев.
Мне печально, мне удобно, мне спокойно.
Я иду себе домой, позвав собаку,
Мне довольно, мне удачно, мне спокойно.
Я сижу себе в гостиной после чая,
Мне уютно, мне печально, мне спокойно.
Я хочу, чтоб меня звали - Джон и Мэри.
А то что это за имя - "незнакомец"?
Виктория Райхер
"Извращений не бывает. Андрогин."
Я хочу, чтоб меня звали Джон и Мэри.
И струилась жизнь моя в английском доме,
Где кудрявы резеда и земляника,
И камин в библиотеке после чая.
Я хочу, чтоб меня звали Джон и Мэри.
Я б тогда пришел домой с охоты рано,
И спросил - скажи мне, Мэри, что случилось?
Почему ты вся в расстройстве, дорогая?
И ответила бы я, послушай, милый.
Я сегодня повстречала незнакомца.
Он ходил у нас по лесу, как лесничий,
И смотрел на все деревья, как разбойник.
Я ходила собирать коренья маме,
Ты ведь знаешь, мама нынче приболела,
Я ходила, чтоб набрать грудного сбора,
Но внезапно повстречала незнакомца.
И тогда бы я ответил - дорогая,
Ну какая тебе разница, скажи мне,
Кто там ходит по опушке за калиткой,
Если крепко спит мой пёс напротив дома?
Но сказала бы я - Джон, послушай, милый,
Незнакомец этот в куртке и без шляпы,
По плечам его безбожно вьются кудри,
А глаза его зелёные, как листья.
Я хочу, чтоб меня звали Джон и Мэри,
Я почувствовал бы легкую досаду -
У меня глаза как небо голубые,
И у Мэри, точно небо, голубые.
У меня не вьются волосы, конечно,
И, конечно, не хожу я в лес без шляпы,
И ответил я бы так: послушай, Мэри,
Не ходила б ты по лесу, дорогая!
Я не знаю, кто там ходит за опушкой,
Я сегодня же пойду туда с собакой.
Я сегодня же возьму с собой дубинку,
И ружьё. И не волнуйся, дорогая.
Я вернусь совсем не поздно, прямо к чаю,
Прямо к чаю я вернусь, ты слышишь, Мэри?
Ты же можешь вышивать пока в гостиной,
Или печь пирог с черникой и корицей.
Я хочу, чтоб меня звали Джон и Мэри.
Я тогда скорей бы Джона проводила,
И дала ему с собою бутерброды,
Термос кофе и большой пакет печенья.
И рукою бы подольше помахала,
У окна печально стоя, как невеста,
А потом бы быстро-быстро побежала
Отпереть калитку ту, что в лес выходит.
И впустила бы скорее незнакомца,
Терпеливо ожидавшего мгновенья,
Чтоб войти в мой чистый дом почти беззвучно,
На ходу снимая куртку без застёжек.
По плечам его безбожно вьются кудри,
А глаза его зелёные, как листья,
У меня глаза, как небо, голубые,
И у Джона, точно небо, голубые.
Я хочу, чтоб меня звали Джон и Мэри.
Незнакомец бы ушел от нас до чая,
Ну а к чаю бы, конечно, Джон вернулся,
Джон ни разу не нарушил обещаний.
Я сказала бы - готов пирог с черникой!
И на стол пирог поставила бы быстро,
И уселся бы мой Джон удобно в кресло,
И курил бы в нём, в окно спокойно глядя.
Я хочу, чтоб меня звали Джон и Мэри.
Я сказал бы - не нашел я незнакомца!
Ты наверное, любимая, ошиблась -
Не растёт у нас в лесу зеленоглазых!
Я искал его везде, и даже больше,
И собаку я пускал ему по следу,
Но собака не хотела потрудиться,
И всё время поворачивала к дому.
Не бывает, не бывает, не бывает -
Я кивала бы в ответ бездумно Джону,
А по лесу в это время незнакомец
Быстро шел бы, сапогом пиная листья.
Я хочу, чтоб меня звали - Джон и Мэри.
Хоть по правде я, конечно - незнакомец,
Что идёт сейчас по лесу, чуть шатаясь,
Головой кудрявой задевая ветки.
Я иду себе по лесу, чуть шатаясь,
Головой кудрявой ветки я тревожу,
Ни о чем не в силах думать, кроме неги,
Из которой выход есть, но он - далече.
И когда в кустах щелчок раздастся резкий,
Упаду я, не заметив расстоянья,
И зелёные глаза мои закрою,
И тихонечко скажу себе "спасибо".
Я лежу себе в траве среди деревьев.
Мне печально, мне удобно, мне спокойно.
Я иду себе домой, позвав собаку,
Мне довольно, мне удачно, мне спокойно.
Я сижу себе в гостиной после чая,
Мне уютно, мне печально, мне спокойно.
Я хочу, чтоб меня звали - Джон и Мэри.
А то что это за имя - "незнакомец"?
Виктория Райхер
Буду и сюда заходить...
***
30 min.
Полчаса, отведённые на войну,
Я проспал: ты любила меня во сне.
После многие ставили мне в вину:
Поражение. Раны. Кровавый снег.
Я не лгал оправданиями и не
Говорил о тебе тем, кто знал, как жить.
И проспал бы снова, случись войне
Продолжаться. Ты снилась бы мне? Скажи...
После многих, отдавших войне тела,
Я писал похоронки для чьих-то жён.
Отражения зрячих, собачий лай,
Снег пронзительно красен, а воздух жёлт.
Полчаса, отведённые на любовь,
Я протрахал в борделе чужую плоть.
После многие мне говорили: Бог,
Он все видит, и ты перед Богом - клоп.
Становилось бессильно. Тяжёлый спирт
Я глотал как амброзию, как бальзам.
После многие мне говорили: спи,
Что-то медное капали на глаза.
Подыхать от тебя или без тебя -
Равноценно для жизни: гореть в костре
Или рваться на дыбе. В зрачках рябят
Полчаса, отведённые на расстрел.
Время точно убито.
© яшка каzанова
Upd: Упс...
А, ладно, всё одно никто ничего не заметит.
***
30 min.
Полчаса, отведённые на войну,
Я проспал: ты любила меня во сне.
После многие ставили мне в вину:
Поражение. Раны. Кровавый снег.
Я не лгал оправданиями и не
Говорил о тебе тем, кто знал, как жить.
И проспал бы снова, случись войне
Продолжаться. Ты снилась бы мне? Скажи...
После многих, отдавших войне тела,
Я писал похоронки для чьих-то жён.
Отражения зрячих, собачий лай,
Снег пронзительно красен, а воздух жёлт.
Полчаса, отведённые на любовь,
Я протрахал в борделе чужую плоть.
После многие мне говорили: Бог,
Он все видит, и ты перед Богом - клоп.
Становилось бессильно. Тяжёлый спирт
Я глотал как амброзию, как бальзам.
После многие мне говорили: спи,
Что-то медное капали на глаза.
Подыхать от тебя или без тебя -
Равноценно для жизни: гореть в костре
Или рваться на дыбе. В зрачках рябят
Полчаса, отведённые на расстрел.
Время точно убито.
© яшка каzанова
Upd: Упс...
А, ладно, всё одно никто ничего не заметит.
Именно. 
Открываете любое пособие по теории литературы, и будет вам щасте - и субъективные критерии (сиречь популярность="пипл хавает"), и объективные, некоторые из которых назвал выше уважаемый DyingLight,
Но не в этой ветке и не я буду вести эти беседы. Тут полно людей, называющих себя филологами, а ещё имеется будущая акула пера господин Даос, вот пущай они между собой и спорят, велик ли Пушкин и лучший ли поэто ХХ века Высоцкий. И про критерии тоже. А мне популярное литературоедение отнюдь не интересно. Предпочитаю выкладывать тексты.
Ну, и текст:
***
Ушедшие своим путём
Идут своим путём,
У них забот, что тень растёт,
И что башмак натёр.
В их спинах холодок пещер,
И дрожь плюща в руках,
Им лишь бы вяленых вещей
Запас не иссякал.
Им к ночи просушить бы плед
Да отыскать родник,
Не до кого им дела нет
И никому до них.
И скоро первый снег пойдёт,
Не может не пойти,
Чтоб всякий след и всякий лёд
Непрочный замести,
Ведь этот путь, который твой,
Такой лишь оттого,
Что никогда никто другой,
Не встанет на него.
© Вадим Калинин
Кстати. Только счас дошло, чесслово. Акула пера - это же кённинг! Натуральный кённинг.
Открываете любое пособие по теории литературы, и будет вам щасте - и субъективные критерии (сиречь популярность="пипл хавает"), и объективные, некоторые из которых назвал выше уважаемый DyingLight,
Но не в этой ветке и не я буду вести эти беседы. Тут полно людей, называющих себя филологами, а ещё имеется будущая акула пера господин Даос, вот пущай они между собой и спорят, велик ли Пушкин и лучший ли поэто ХХ века Высоцкий. И про критерии тоже. А мне популярное литературоедение отнюдь не интересно. Предпочитаю выкладывать тексты.
Ну, и текст:
***
Ушедшие своим путём
Идут своим путём,
У них забот, что тень растёт,
И что башмак натёр.
В их спинах холодок пещер,
И дрожь плюща в руках,
Им лишь бы вяленых вещей
Запас не иссякал.
Им к ночи просушить бы плед
Да отыскать родник,
Не до кого им дела нет
И никому до них.
И скоро первый снег пойдёт,
Не может не пойти,
Чтоб всякий след и всякий лёд
Непрочный замести,
Ведь этот путь, который твой,
Такой лишь оттого,
Что никогда никто другой,
Не встанет на него.
© Вадим Калинин
Кстати. Только счас дошло, чесслово. Акула пера - это же кённинг! Натуральный кённинг.
Жизнь прекрасна. К чёрту паровоз.
Серая крошащаяся фотка:
Девочка в морщинистых колготках
Волочёт, не глядя, за собой
Паровозик с треснувшей трубой.
По ступенькам тащит и по лужам,
Он уже изгажен и контужен,
Дважды вмят в подножие столба
(Оттого и треснула труба).
Из вагонов падают игрушки -
Лысый заяц, две облезлых хрюшки.
Чебурашка рухнул под забор.
Девочка не видит их в упор.
Утонула в луже обезьянка.
Но с упорством маленького танка,
Растеряв колёса по пути,
Продолжает девочка идти...
И к каким вратам какого рая
Девочка так яростно шагает?..
Вот и цель. Сырой панельный дом.
Тётка в кресле. На столе альбом.
Пальцами, разбитыми артрозом,
Тётка гладит фотку с паровозом.
Скоро, скоро девочка дойдёт.
Двадцать лет… еще двенадцать… Год…
Ближе… Ближе… Ближе… Дошагала!
И альбом захлопнула устало.
Жизнь прекрасна. К чёрту паровоз.
Нет ни слёз, ни повода для слёз
Людмила Уланова
Серая крошащаяся фотка:
Девочка в морщинистых колготках
Волочёт, не глядя, за собой
Паровозик с треснувшей трубой.
По ступенькам тащит и по лужам,
Он уже изгажен и контужен,
Дважды вмят в подножие столба
(Оттого и треснула труба).
Из вагонов падают игрушки -
Лысый заяц, две облезлых хрюшки.
Чебурашка рухнул под забор.
Девочка не видит их в упор.
Утонула в луже обезьянка.
Но с упорством маленького танка,
Растеряв колёса по пути,
Продолжает девочка идти...
И к каким вратам какого рая
Девочка так яростно шагает?..
Вот и цель. Сырой панельный дом.
Тётка в кресле. На столе альбом.
Пальцами, разбитыми артрозом,
Тётка гладит фотку с паровозом.
Скоро, скоро девочка дойдёт.
Двадцать лет… еще двенадцать… Год…
Ближе… Ближе… Ближе… Дошагала!
И альбом захлопнула устало.
Жизнь прекрасна. К чёрту паровоз.
Нет ни слёз, ни повода для слёз
Людмила Уланова
Скорбная помощь
Опять часы набирают скорость, опять заминка на слове "помнишь", опять какие-то летние лица смешиваются с зимним дымом. Давайте вызовем "Скорбную помощь", один звонок - и "Скорбная помощь" мчится по улицам ровно в полночь, со всем инструментом необходимым. Летят снежинки запретным низом, такая подпольная иллюминация: если чего-то хотеть однажды, когда-нибудь оно может сбыться. Если вы оформили вызов - не надо страдать и не надо бояться, всё будет так, как захочет каждый, всё будет так, как обычно снится. Вперёд становится самым полным, луна становится самой полной, любая дура становится полной (но это не лечится, как ни жаль), и выезжает "Скорбная помощь", один звонок - и "Скорбная помощь" летит по улицам: снова полночь, и снова кто-то звонит в печаль.
Опять кому-то желанно странное, опять кому-то странно желанное, опять кого-то взяли за горло, и не важно, кто именно - черт или Бог. И приходит помощь обетованная, четкая, быстрая и необманная, помощь, которая вонзает свёрла любой проблеме в бугристый бок. Кому-то хочется, чтобы любили, кого-то достали автомобили, кого-то бросили или забыли, а кого-то помнят, но лучше б не помнили - и "Скорбная помощь", глотая мили, едет навстречу из сонной были, а может, из небыли, или из пыли лепит куличики свежей полночи. Хотите булочку? Вот вам булочка. Хотите девочку? Вот вам девочка. Хотите плохого, хотите хорошего, хотите - заказывайте фрукт или овощ. По переулкам и переулочкам, чтобы кому-то полегче сделалось, чтобы кого-то спасти от прошлого, едет и едет "Скорбная помощь".
Не бывает мест, закрытых для скорби, не бывает мест, закрытых для боли, а значит - всюду, куда закажете, прибудет она, с инструментами разными. Могут опаздывать больницы и морги, может опаздывать директор в школе, может опаздывать всё остальное, "Скорбная помощь" никогда не опаздывает. Перемалываем каменное, переламываем стальное, перегибаем палку, перебарщиваем мастерски. Может ошибаться ледяное и пламенное, может ошибаться сапёр и Сталкер, вообще кто угодно иногда ошибается, "Скорбная помощь" - не ошибается. Первым министрам и первым чайникам, любым знаменитостям и людям без имени, мертвецу и кладбищенскому сторожу, всем, кто закажет, впадая в кому. Но только тем, кто вконец отчаялся, только тем, кто не может вынести, только тем, кто согласен на всё уже, только им, и никому другому.
Лепит и лепит свои лекарства, мажет и мажет своими мазями, проводит и проводит свои сеансы, и черт его знает, что еще там устраивает. Блаженных нищих сажает на царство, делает грязи любые - князями, поет псалмы, сочиняет стансы, и никакая скорбь перед ней не устаивает. Вы меня спросите: а что у них за занятия? Ну в чем заключается эта миссия света? Не может же быть, что вот просто выпроси - и будет тебе чтоугодная силища, и её получит любая сволочь? А я отвечаю: не имею понятия. Просто не знаю, откуда мне-то. Откуда мне-то, я ведь не с той стороны еще. Я-то ведь не "Скорбная помощь".
Но если снова поникли звёзды, и снова сложно дышать от сонмий каких-то чудищ и каких-то молний, и кто-то бредит, а кто-то судит - давайте вызовем "Скорбную помощь". Один звонок - и "Скорбная помощь" примчится по улицам ровно в полночь. И никто не узнает, что дальше будет.
Виктория Райхер
Опять часы набирают скорость, опять заминка на слове "помнишь", опять какие-то летние лица смешиваются с зимним дымом. Давайте вызовем "Скорбную помощь", один звонок - и "Скорбная помощь" мчится по улицам ровно в полночь, со всем инструментом необходимым. Летят снежинки запретным низом, такая подпольная иллюминация: если чего-то хотеть однажды, когда-нибудь оно может сбыться. Если вы оформили вызов - не надо страдать и не надо бояться, всё будет так, как захочет каждый, всё будет так, как обычно снится. Вперёд становится самым полным, луна становится самой полной, любая дура становится полной (но это не лечится, как ни жаль), и выезжает "Скорбная помощь", один звонок - и "Скорбная помощь" летит по улицам: снова полночь, и снова кто-то звонит в печаль.
Опять кому-то желанно странное, опять кому-то странно желанное, опять кого-то взяли за горло, и не важно, кто именно - черт или Бог. И приходит помощь обетованная, четкая, быстрая и необманная, помощь, которая вонзает свёрла любой проблеме в бугристый бок. Кому-то хочется, чтобы любили, кого-то достали автомобили, кого-то бросили или забыли, а кого-то помнят, но лучше б не помнили - и "Скорбная помощь", глотая мили, едет навстречу из сонной были, а может, из небыли, или из пыли лепит куличики свежей полночи. Хотите булочку? Вот вам булочка. Хотите девочку? Вот вам девочка. Хотите плохого, хотите хорошего, хотите - заказывайте фрукт или овощ. По переулкам и переулочкам, чтобы кому-то полегче сделалось, чтобы кого-то спасти от прошлого, едет и едет "Скорбная помощь".
Не бывает мест, закрытых для скорби, не бывает мест, закрытых для боли, а значит - всюду, куда закажете, прибудет она, с инструментами разными. Могут опаздывать больницы и морги, может опаздывать директор в школе, может опаздывать всё остальное, "Скорбная помощь" никогда не опаздывает. Перемалываем каменное, переламываем стальное, перегибаем палку, перебарщиваем мастерски. Может ошибаться ледяное и пламенное, может ошибаться сапёр и Сталкер, вообще кто угодно иногда ошибается, "Скорбная помощь" - не ошибается. Первым министрам и первым чайникам, любым знаменитостям и людям без имени, мертвецу и кладбищенскому сторожу, всем, кто закажет, впадая в кому. Но только тем, кто вконец отчаялся, только тем, кто не может вынести, только тем, кто согласен на всё уже, только им, и никому другому.
Лепит и лепит свои лекарства, мажет и мажет своими мазями, проводит и проводит свои сеансы, и черт его знает, что еще там устраивает. Блаженных нищих сажает на царство, делает грязи любые - князями, поет псалмы, сочиняет стансы, и никакая скорбь перед ней не устаивает. Вы меня спросите: а что у них за занятия? Ну в чем заключается эта миссия света? Не может же быть, что вот просто выпроси - и будет тебе чтоугодная силища, и её получит любая сволочь? А я отвечаю: не имею понятия. Просто не знаю, откуда мне-то. Откуда мне-то, я ведь не с той стороны еще. Я-то ведь не "Скорбная помощь".
Но если снова поникли звёзды, и снова сложно дышать от сонмий каких-то чудищ и каких-то молний, и кто-то бредит, а кто-то судит - давайте вызовем "Скорбную помощь". Один звонок - и "Скорбная помощь" примчится по улицам ровно в полночь. И никто не узнает, что дальше будет.
Виктория Райхер
Шло зверье, как на парад,
вился дикий маскарад.
Божья глина — высший сорт, да и нет в ней пыли.
В круг уселись мастера…
Это нас с тобой творят!
Это нас работали, это нас лепили…
Нас лепили ангелы, ангелы…
Снежнокрылые, как водится, не злы.
Белыми ладошками
глину — наше прошлое —
мяли, и разглаживали острые углы.
Как к поделкам манит!
К нам, забытым на ночь,
новые прокрались мастера.
И кипит работа,
но тревожно что-то
серой потянуло от костра…
Нас лепили дьяволы, дьяволы…
Чертушки беспутны, но не злы.
Черными ладошками
глину — наше прошлое —
превращали в острые углы…
Увы, автора тоже не припомню...
вился дикий маскарад.
Божья глина — высший сорт, да и нет в ней пыли.
В круг уселись мастера…
Это нас с тобой творят!
Это нас работали, это нас лепили…
Нас лепили ангелы, ангелы…
Снежнокрылые, как водится, не злы.
Белыми ладошками
глину — наше прошлое —
мяли, и разглаживали острые углы.
Как к поделкам манит!
К нам, забытым на ночь,
новые прокрались мастера.
И кипит работа,
но тревожно что-то
серой потянуло от костра…
Нас лепили дьяволы, дьяволы…
Чертушки беспутны, но не злы.
Черными ладошками
глину — наше прошлое —
превращали в острые углы…
Увы, автора тоже не припомню...
***
1
Вот уже губы привыкли к имени твоему.
Как их отучишь, глупых - пьют, словно бальзам.
Так здесь дождь привыкает к ветру, а поэты - к вину.
Но случится ли мне приникнуть к твоим губам?
2
Я еще люблю то зеркало в особняке,
Выходящем на улицу, где грохочут, сворачивая, трамваи.
Мы с тобой отразились в нем - нет, не рука в руке.
Но какие еще зеркала нас хоть раз вдвоем отражали?
3
Этой рукой, что однажды коснулась тебя,
Книгу листать, гладить кошку, записывать стихотворенье
И на ходу с волос стряхивать капли дождя
Кажется мне кощунством. Или благословеньем.
4
Мое отраженье живет везде:
В промытом асфальте, в невской воде,
В окнах вагонов метро, в зеркалах, -
Но только, увы, не в твоих глазах.
***
Неужели я тоже когда-то/скоро/вот-вот - но буду такой:
Грузной, страшной, старой, ссутуленной и седой?
Опираясь на палку, спускаться в обыденный ад метро,
Сохраняя под плотью ветхой все то же нутро.
Запакованный в тело старухи, мой полудетский дух
Прорывается вон, вот только слабеют зрение, слух,
И когда разорвется кокон, не знаю, увижу ли я -
Что расправит крыла по ту сторону бытия...
***
Свить гнездо, отыскать звезду
Средь спутанных веток в старом саду.
Сухие листья сжечь на костре,
Воды принести с луною в ведре,
На печке крылья твои просушить...
Ну что ж, все в порядке. Здесь можно жить.
***
А еще бывает, приснится какой-то сор -
Неоконченное письмо, телефонные номера,
Выплывает откуда-то питерский старый двор,
Тополей печальных потрескавшаяся кора...
Вот в таком сновиденьи, которое видишь ты
На Майорке, в Нью-Йорке, где-то еще, Бог весть
Я надеюсь мелькнуть, тихо выступить из темноты
И на край твоей постели молча присесть.
Обнаженным призраком черно-белым (как Питер - ветки и снег)
Я еще помедлю на грани яви и сна.
Так бывает, когда усталый уснул человек.
Эти ветки и небо нужны тебе.
И я - немножко - нужна.
©Vera Gastmann
1
Вот уже губы привыкли к имени твоему.
Как их отучишь, глупых - пьют, словно бальзам.
Так здесь дождь привыкает к ветру, а поэты - к вину.
Но случится ли мне приникнуть к твоим губам?
2
Я еще люблю то зеркало в особняке,
Выходящем на улицу, где грохочут, сворачивая, трамваи.
Мы с тобой отразились в нем - нет, не рука в руке.
Но какие еще зеркала нас хоть раз вдвоем отражали?
3
Этой рукой, что однажды коснулась тебя,
Книгу листать, гладить кошку, записывать стихотворенье
И на ходу с волос стряхивать капли дождя
Кажется мне кощунством. Или благословеньем.
4
Мое отраженье живет везде:
В промытом асфальте, в невской воде,
В окнах вагонов метро, в зеркалах, -
Но только, увы, не в твоих глазах.
***
Неужели я тоже когда-то/скоро/вот-вот - но буду такой:
Грузной, страшной, старой, ссутуленной и седой?
Опираясь на палку, спускаться в обыденный ад метро,
Сохраняя под плотью ветхой все то же нутро.
Запакованный в тело старухи, мой полудетский дух
Прорывается вон, вот только слабеют зрение, слух,
И когда разорвется кокон, не знаю, увижу ли я -
Что расправит крыла по ту сторону бытия...
***
Свить гнездо, отыскать звезду
Средь спутанных веток в старом саду.
Сухие листья сжечь на костре,
Воды принести с луною в ведре,
На печке крылья твои просушить...
Ну что ж, все в порядке. Здесь можно жить.
***
А еще бывает, приснится какой-то сор -
Неоконченное письмо, телефонные номера,
Выплывает откуда-то питерский старый двор,
Тополей печальных потрескавшаяся кора...
Вот в таком сновиденьи, которое видишь ты
На Майорке, в Нью-Йорке, где-то еще, Бог весть
Я надеюсь мелькнуть, тихо выступить из темноты
И на край твоей постели молча присесть.
Обнаженным призраком черно-белым (как Питер - ветки и снег)
Я еще помедлю на грани яви и сна.
Так бывает, когда усталый уснул человек.
Эти ветки и небо нужны тебе.
И я - немножко - нужна.
©Vera Gastmann
Мы не рабы. Рабы не мы.
Мы просто работаем, чтобы выжить.
Мы - надзиратели у тюрьмы,
И узники в тюрьмах - мы же.
С девяти до восьми, выходной - суббота,
Ты теряешь себя с каждой каплей пота.
И часы медлительны, как гаррота.
"День рожденья? Прости. У меня работа."
И друзья возникают теперь всё реже,
Разве только дела, а не так, как прежде -
Две канистры вина и полночный ужин.
Твой рюкзак позабыт и почти не нужен
Но хоть ты крепко сшит этим стрёмным кроем,
Просыпаясь под утро, ты бредишь морем.
И всё шепчешь и шепчешь в объятья тьмы:
"Не рабы мы. Рабы не мы..."
Ланс
Мы просто работаем, чтобы выжить.
Мы - надзиратели у тюрьмы,
И узники в тюрьмах - мы же.
С девяти до восьми, выходной - суббота,
Ты теряешь себя с каждой каплей пота.
И часы медлительны, как гаррота.
"День рожденья? Прости. У меня работа."
И друзья возникают теперь всё реже,
Разве только дела, а не так, как прежде -
Две канистры вина и полночный ужин.
Твой рюкзак позабыт и почти не нужен
Но хоть ты крепко сшит этим стрёмным кроем,
Просыпаясь под утро, ты бредишь морем.
И всё шепчешь и шепчешь в объятья тьмы:
"Не рабы мы. Рабы не мы..."
Ланс
Надо посуду вымыть, а тянет разбить.
Это отчаянье, Господи, а не лень.
Как это тяжко, Господи, век любить,
каждое утро, Господи, каждый день.
Был сквозь окно замерзшее виден рай.
Тусклым моченым яблоком манила зима.
Как я тогда просила: "Господи, дай!"
- На, - отвечал, - только будешь нести сама.
автора не знаю. возможно, Ирина (INVINCIBLE)
Это отчаянье, Господи, а не лень.
Как это тяжко, Господи, век любить,
каждое утро, Господи, каждый день.
Был сквозь окно замерзшее виден рай.
Тусклым моченым яблоком манила зима.
Как я тогда просила: "Господи, дай!"
- На, - отвечал, - только будешь нести сама.
автора не знаю. возможно, Ирина (INVINCIBLE)
КАКАЯ ПРЕЛЕСТЬ - ЛЮБОВЬ НА ЗАВТРАК!
В краю далеком, где спят легенды,
Глотни свободы и воспаришь
Над белым садом, над синий лентой
И ты увидишь - внизу - Париж.
Так, значит, правда - все эти замки.
Названья улиц - страницы книг.
И проститутки, и куртизанки,
И над Монмартром веселый крик.
Ты нарисуешь маршрут на завтра
Музеи, парки - ты вся горишь.
Какая прелесть - любовь на завтрак,
На вечер - ласки, и вновь - Париж
И ты торопишь - иди быстрее.
Шуршат машины, горят огни.
Всего увидеть мы не сумеем,
Но все полюбим уже в Орли.
Качнется небо над Монпарнасом,
А в Нотр-Даме такая тишь
Над нами вечность уже не властна,
Ведь ты веками стоишь, Париж.
Отдал за праздник большую цену:
Печали в прошлом, свои года.
Брось незаметно монетку в Сену
И ты вернешься еще сюда.
ЛОНДОНСКИЙ ВАЛЬС
В лондонском парке большом
Белочка ела с ладони.
Вымокли все под дождем:
Мы, и гвардейцы, и кони.
Черные мчатся такси.
Красных автобусов стая…
Все, что угодно проси,
Путеводитель листая.
Что мы увидеть хотим
Издалека приезжая?
Строгий английский интим
Жизнь нарисует чужая.
Вас восхитит старина,
Так почитаема всеми.
Это такая страна,
Где перепутано время.
Кружится Лесистер сквер,
Кто-то играет на скрипке.
Леди из розовых сфер
Всех провожает с улыбкой.
Шепот старинных дворцов.
Зелень уютных лужаек.
Но, ведь, в конце-то концов
Жизнь совершенно чужая.
Выпьем немного вина,
Купим билеты куда-то.
Вот уже стала видна
Наша последняя дата.
Здесь проходил Шерлок Холмс,
Байрон на улице дрался.
Бедный художник свой холст
Сделать картиной пытался.
Лондонский дождь загрустит,
Нас заодно провожая.
Как по-английски уйти?
Улица мокнет чужая.
В лондонском парке, поверь,
Белочек кормят с ладони.
Где эти парки теперь?
Кто про нас в Лондоне помнит?
Петр Давыдов
В краю далеком, где спят легенды,
Глотни свободы и воспаришь
Над белым садом, над синий лентой
И ты увидишь - внизу - Париж.
Так, значит, правда - все эти замки.
Названья улиц - страницы книг.
И проститутки, и куртизанки,
И над Монмартром веселый крик.
Ты нарисуешь маршрут на завтра
Музеи, парки - ты вся горишь.
Какая прелесть - любовь на завтрак,
На вечер - ласки, и вновь - Париж
И ты торопишь - иди быстрее.
Шуршат машины, горят огни.
Всего увидеть мы не сумеем,
Но все полюбим уже в Орли.
Качнется небо над Монпарнасом,
А в Нотр-Даме такая тишь
Над нами вечность уже не властна,
Ведь ты веками стоишь, Париж.
Отдал за праздник большую цену:
Печали в прошлом, свои года.
Брось незаметно монетку в Сену
И ты вернешься еще сюда.
ЛОНДОНСКИЙ ВАЛЬС
В лондонском парке большом
Белочка ела с ладони.
Вымокли все под дождем:
Мы, и гвардейцы, и кони.
Черные мчатся такси.
Красных автобусов стая…
Все, что угодно проси,
Путеводитель листая.
Что мы увидеть хотим
Издалека приезжая?
Строгий английский интим
Жизнь нарисует чужая.
Вас восхитит старина,
Так почитаема всеми.
Это такая страна,
Где перепутано время.
Кружится Лесистер сквер,
Кто-то играет на скрипке.
Леди из розовых сфер
Всех провожает с улыбкой.
Шепот старинных дворцов.
Зелень уютных лужаек.
Но, ведь, в конце-то концов
Жизнь совершенно чужая.
Выпьем немного вина,
Купим билеты куда-то.
Вот уже стала видна
Наша последняя дата.
Здесь проходил Шерлок Холмс,
Байрон на улице дрался.
Бедный художник свой холст
Сделать картиной пытался.
Лондонский дождь загрустит,
Нас заодно провожая.
Как по-английски уйти?
Улица мокнет чужая.
В лондонском парке, поверь,
Белочек кормят с ладони.
Где эти парки теперь?
Кто про нас в Лондоне помнит?
Петр Давыдов
Цитата
Злой разбойник пред самою казнью,
Свой последний встречая рассвет,
Вдруг узрел в крыльях бабочки счастье –
Старой Англии радостный свет.
Самурай, у ручья отдыхая,
Созерцал юной сакуры цвет,
И в восьми лепестках облетевших
Отыскал на вопросы ответ.
Мы живем в Богозданной России.
Каждый куст в наших песнях воспет.
Но всегда ли, окрест озирая
Видим Бога? Скорей всего – нет.
****************************
Горизонт – это просто мираж:
Нет предела просторам Земли.
Утонули дороги в пыли.
Молчалив и прекрасен пейзаж.
Встало Солнце, окрасив поля
Золотистым наливом хмельным.
И меня первым криком шальным
Поприветствовала пустельга.
Я в ответ помахал ей рукой,
С тропки узкой к оврагу свернул,
И в траву, словно в речку, нырнул,
Обустраиваясь на покой.
Так, в цветах, целый день проведу,
Под жужжанье жуков, в сладком сне.
А под вечер, в закатном огне,
Подкрепившись, я снова пойду.
Удлиняются тени, бегут
На свиданье с полуночной мглой.
Вот и звезды. Как будто иглой
Кто-то небо проткнул там и тут.
Здравствуй, Вега, подруга полей!
Синевой озаряя мой путь,
О планетах своих не забудь –
Им с тобою гораздо теплей.
Утомился, затих ветерок,
Тот, что днем с мотыльками играл.
Я б с тобой лет на триста удрал,
Только короток жизненный срок.
У границы в раздумьях стою.
Кто их только расставить посмел?
Я пройти всю Россию сумел,
Обойду и планету мою.
*******************
Уже ль поэт быть должен деревенским,
И не писать о Лондоне новелл,
Не посвящать стихов кварталам Венским
И парусам пиратских каравелл?
Но что же делать, если кроме пашни,
Усыпанной отважным вороньем,
Язык хотел бы описать и башни,
Что стали знамениты сентябрем?
Я воспевал и город свой красивый,
И свой любимый Знаменский собор,
И плеск волны Томи неторопливой,
И сказочно-хмельной сосновый бор.
Но для меня границ не существует –
Я на Луну Жюль Верном улечу.
Булонский лес недолго запустует,
Во льдах седых героя заключу.
Не буду я стеснен ни жанра клеткой,
Ни модностью затейливых идей,
Пойду за «красной матричной таблеткой»,
За Белым Кроликом, чтоб было веселей.
Я напишу про счастье и про горе.
Политкорректным буду не всегда.
Возможно укротить и высечь море –
Перо не укрощалось никогда.
Свой последний встречая рассвет,
Вдруг узрел в крыльях бабочки счастье –
Старой Англии радостный свет.
Самурай, у ручья отдыхая,
Созерцал юной сакуры цвет,
И в восьми лепестках облетевших
Отыскал на вопросы ответ.
Мы живем в Богозданной России.
Каждый куст в наших песнях воспет.
Но всегда ли, окрест озирая
Видим Бога? Скорей всего – нет.
****************************
Горизонт – это просто мираж:
Нет предела просторам Земли.
Утонули дороги в пыли.
Молчалив и прекрасен пейзаж.
Встало Солнце, окрасив поля
Золотистым наливом хмельным.
И меня первым криком шальным
Поприветствовала пустельга.
Я в ответ помахал ей рукой,
С тропки узкой к оврагу свернул,
И в траву, словно в речку, нырнул,
Обустраиваясь на покой.
Так, в цветах, целый день проведу,
Под жужжанье жуков, в сладком сне.
А под вечер, в закатном огне,
Подкрепившись, я снова пойду.
Удлиняются тени, бегут
На свиданье с полуночной мглой.
Вот и звезды. Как будто иглой
Кто-то небо проткнул там и тут.
Здравствуй, Вега, подруга полей!
Синевой озаряя мой путь,
О планетах своих не забудь –
Им с тобою гораздо теплей.
Утомился, затих ветерок,
Тот, что днем с мотыльками играл.
Я б с тобой лет на триста удрал,
Только короток жизненный срок.
У границы в раздумьях стою.
Кто их только расставить посмел?
Я пройти всю Россию сумел,
Обойду и планету мою.
*******************
Уже ль поэт быть должен деревенским,
И не писать о Лондоне новелл,
Не посвящать стихов кварталам Венским
И парусам пиратских каравелл?
Но что же делать, если кроме пашни,
Усыпанной отважным вороньем,
Язык хотел бы описать и башни,
Что стали знамениты сентябрем?
Я воспевал и город свой красивый,
И свой любимый Знаменский собор,
И плеск волны Томи неторопливой,
И сказочно-хмельной сосновый бор.
Но для меня границ не существует –
Я на Луну Жюль Верном улечу.
Булонский лес недолго запустует,
Во льдах седых героя заключу.
Не буду я стеснен ни жанра клеткой,
Ни модностью затейливых идей,
Пойду за «красной матричной таблеткой»,
За Белым Кроликом, чтоб было веселей.
Я напишу про счастье и про горе.
Политкорректным буду не всегда.
Возможно укротить и высечь море –
Перо не укрощалось никогда.
Razor
эластичный бинт (4 часть полиптиха)
врач пеленает мой локоть эластичным бинтом, глаголет:
пару недель не стирать тебе весла о волны синие.
сердце сжимается, словно эспандер в руке у горя,
в мокрой ладони с чарующей ватерлинией.
выбросить белый парус на ржавом флагштоке,
чтобы ты видела со своего маяка:
я не сбежал с корабля, это просто локоть
предал своего отчаянного моряка.
врач расправляется с болью, нанесенною острым железом:
пару недель не пятнать тебе весла морскою олифой.
сердце заходится плачем и разбивается о волнорезы,
словно гнилое бревно о цветущие рифы.
так и погибну, бандит однорукий, тебя не увидев,
ждущую, подпирающую маяком облака.
рвет медсестра ариадна мой бинт на продольные нити,
молится врач по медкарте, чтоб заживала рука.
(с) Любовь Лебедева, город Питер
Ну не прелестно ли, а?
врач пеленает мой локоть эластичным бинтом, глаголет:
пару недель не стирать тебе весла о волны синие.
сердце сжимается, словно эспандер в руке у горя,
в мокрой ладони с чарующей ватерлинией.
выбросить белый парус на ржавом флагштоке,
чтобы ты видела со своего маяка:
я не сбежал с корабля, это просто локоть
предал своего отчаянного моряка.
врач расправляется с болью, нанесенною острым железом:
пару недель не пятнать тебе весла морскою олифой.
сердце заходится плачем и разбивается о волнорезы,
словно гнилое бревно о цветущие рифы.
так и погибну, бандит однорукий, тебя не увидев,
ждущую, подпирающую маяком облака.
рвет медсестра ариадна мой бинт на продольные нити,
молится врач по медкарте, чтоб заживала рука.
(с) Любовь Лебедева, город Питер
Ну не прелестно ли, а?
Алексей Порошин (Одесса)
Два совершенно разных стихотворения. Оцените перевоплощение автора
ПИСЬМО С ВОЙНЫ
Здравствуй, мама, нынче пишется само,
Лунный свет…Я даже свечи погасил.
Вот пишу тебе прощальное письмо,
Нету больше ни терпения, ни сил,
Ни восторга нет теперь, ни куража,
И куда-то подевался весь азарт.
Лупит снайпер со второго этажа,
Так прицельно, что какой там, к чёрту, фарт!
Тут ни голову не высунешь, ни нос…
Нет, затихли, совершают свой намаз.
Их Аллах, видать, сильней, чем наш Христос,
Если нас тут гибнет больше в десять раз.
А они здесь, ма, такие, как и мы -
Пашут землю, любят горы и коней,
Бесшабашны, но наивны и прямы,
Но живут суровей. Строже и бедней.
Нас тут, видимо, продержат до конца,
Мы зависли, точно жерех на блесне.
Жаль, избыток где-то цинка и свинца
Стимулирует участие в войне…
Мам, тут пара капель крови на листке,
Не волнуйся, вся на месте требуха,
Просто кожу ободрало на руке,
Я не ранен, поцарапан, чепуха.
Нас тут двое – только я и пистолет.
Пуля-дура просвистела и ушла,
Лишь повис хрустальным звоном флажолет
Тонким эхом от разбитого стекла.
Мы прорвёмся…
Мне бы в баньку, хоть на час!
А потом с бутылкой пива на софу…
Ма, тут к звёздам много ближе, чем у нас,
Да и к Богу, правда, рядом, тьфу-тьфу-тьфу…
Знаешь, ма, а Колька-рыжий тоже жив,
Правда, в плен вчера попал к боевикам.
Только я, да Николай на весь призыв,
Остальные - грузом двести - по домам…
Маловато нас на склонах этих круч,
Но приказано держаться до утра…
Мам, я выживу, не бойся, я везуч!
Значит свидимся.
Пока!
Уже пора…
КРУИЗ
Сигарный дым, мартини и бисквит,
Седой крупье…Блэк Джек, убийца сплина…
Вальяжный, утомлённый сибарит
Вонзает зубы в сочную маслину…
Бокалы из богемского стекла,
Волна духов…Кричащие наряды…
Цинично изучающие взгляды,
Пленительные женские тела,
Сапфиры, бриллианты и меха…
Как эротична юная брюнетка!
Я так тебя хочу, моя нимфетка…
Пусть полночь станет праздником греха!
Мы окунёмся в роскошь и уют,
Шепча друг другу ласковые сказки,
Терзая плоть в пылу безумной пляски
Во влажном полусумраке кают…
Снаружи темень, холод и туман,
Могучих льдов безмолвные громады,
Бурлящих волн седые кавалькады…
А здесь тепло и чудно, grant charmant…
Шартрез и шоколад ласкают вкус,
Пленяет взор ажурный подстаканник…
Мне выпал как всегда козырный туз,
И вот я здесь!
Ну здравствуй, мой Титаник!
Два совершенно разных стихотворения. Оцените перевоплощение автора
ПИСЬМО С ВОЙНЫ
Здравствуй, мама, нынче пишется само,
Лунный свет…Я даже свечи погасил.
Вот пишу тебе прощальное письмо,
Нету больше ни терпения, ни сил,
Ни восторга нет теперь, ни куража,
И куда-то подевался весь азарт.
Лупит снайпер со второго этажа,
Так прицельно, что какой там, к чёрту, фарт!
Тут ни голову не высунешь, ни нос…
Нет, затихли, совершают свой намаз.
Их Аллах, видать, сильней, чем наш Христос,
Если нас тут гибнет больше в десять раз.
А они здесь, ма, такие, как и мы -
Пашут землю, любят горы и коней,
Бесшабашны, но наивны и прямы,
Но живут суровей. Строже и бедней.
Нас тут, видимо, продержат до конца,
Мы зависли, точно жерех на блесне.
Жаль, избыток где-то цинка и свинца
Стимулирует участие в войне…
Мам, тут пара капель крови на листке,
Не волнуйся, вся на месте требуха,
Просто кожу ободрало на руке,
Я не ранен, поцарапан, чепуха.
Нас тут двое – только я и пистолет.
Пуля-дура просвистела и ушла,
Лишь повис хрустальным звоном флажолет
Тонким эхом от разбитого стекла.
Мы прорвёмся…
Мне бы в баньку, хоть на час!
А потом с бутылкой пива на софу…
Ма, тут к звёздам много ближе, чем у нас,
Да и к Богу, правда, рядом, тьфу-тьфу-тьфу…
Знаешь, ма, а Колька-рыжий тоже жив,
Правда, в плен вчера попал к боевикам.
Только я, да Николай на весь призыв,
Остальные - грузом двести - по домам…
Маловато нас на склонах этих круч,
Но приказано держаться до утра…
Мам, я выживу, не бойся, я везуч!
Значит свидимся.
Пока!
Уже пора…
КРУИЗ
Сигарный дым, мартини и бисквит,
Седой крупье…Блэк Джек, убийца сплина…
Вальяжный, утомлённый сибарит
Вонзает зубы в сочную маслину…
Бокалы из богемского стекла,
Волна духов…Кричащие наряды…
Цинично изучающие взгляды,
Пленительные женские тела,
Сапфиры, бриллианты и меха…
Как эротична юная брюнетка!
Я так тебя хочу, моя нимфетка…
Пусть полночь станет праздником греха!
Мы окунёмся в роскошь и уют,
Шепча друг другу ласковые сказки,
Терзая плоть в пылу безумной пляски
Во влажном полусумраке кают…
Снаружи темень, холод и туман,
Могучих льдов безмолвные громады,
Бурлящих волн седые кавалькады…
А здесь тепло и чудно, grant charmant…
Шартрез и шоколад ласкают вкус,
Пленяет взор ажурный подстаканник…
Мне выпал как всегда козырный туз,
И вот я здесь!
Ну здравствуй, мой Титаник!
МНЕ СКАЗАЛИ
мне сказали
что ты меня все еще любишь
что ты звонишь
когда меня нету дома
читаешь мои любимые книги
чтобы быть внутренне ближе
ходишь за мной по пятам
в офисе и магазине
к знакомым
говорят, тебя даже видели рядом со мной
весной
на гриле
далеко за городом
и даже на конференции по недвижимости в Париже
и это
несмотря на то
что мы друг с другом практически не говорили
и по известным причинам
я в ближайшем будущем тебя, как мне кажется, не увижу
хочешь узнать почему?
потому что на мокрой дороге в Ригу
тебя разорвало, размазало, разбросало
и перемешались в единую массу волосы, мясо, кости
и какое-то даже сало
и отдельно лежала оскаленная голова
потому что я был на похоронах
как положено
покупал цветы
потому что ты
два года уже мертва
но
может быть, это все-таки правда
потому что какой-то странный
травянистый запах
бывает в ванной
ранним утром
я иногда захожу на кухню
там
внезапно
вымыты все тарелки
и накурено
и съедена вся халва
(с) Ф. Сваровский
мне сказали
что ты меня все еще любишь
что ты звонишь
когда меня нету дома
читаешь мои любимые книги
чтобы быть внутренне ближе
ходишь за мной по пятам
в офисе и магазине
к знакомым
говорят, тебя даже видели рядом со мной
весной
на гриле
далеко за городом
и даже на конференции по недвижимости в Париже
и это
несмотря на то
что мы друг с другом практически не говорили
и по известным причинам
я в ближайшем будущем тебя, как мне кажется, не увижу
хочешь узнать почему?
потому что на мокрой дороге в Ригу
тебя разорвало, размазало, разбросало
и перемешались в единую массу волосы, мясо, кости
и какое-то даже сало
и отдельно лежала оскаленная голова
потому что я был на похоронах
как положено
покупал цветы
потому что ты
два года уже мертва
но
может быть, это все-таки правда
потому что какой-то странный
травянистый запах
бывает в ванной
ранним утром
я иногда захожу на кухню
там
внезапно
вымыты все тарелки
и накурено
и съедена вся халва
(с) Ф. Сваровский
Спасибо, пани Вениамин.
Черт возьми, как иногда чужие мысли могут быть неожиданно тождественны собственным
Черт возьми, как иногда чужие мысли могут быть неожиданно тождественны собственным
* * *
Пойдём отсюда архип странный какой-то сервис
Да ещё те двое на нас вылупились как только мы уселись
Пойдём пока не случилась беда
Девяностые не вернутся никогда
Серый – преобладающий цвет этого мира
Давай зайдём за одной знакомой ты знаешь её – Мирра
Что такое архип постой ты куда
Девяностые не вернутся никогда
Дома одна кушетка и письменный стол ты и этому рад
Пол не мыт со времён когда ной плясал на горе арарат
Кстати на кухне не чинен кран – подтекает вода
Девяностые не вернутся никогда
Пепел от фотографий похож на табачный пепел
Ни в одном из жилищ архип ты хозяином не был
Впрочем и это всё ерунда
Девяностые не вернутся никогда
Вымыв пол за столом человек голову в руки уткнул
Что такое архип ты плачешь или уснул
Тут картинка бледнеет экран рассыпается в порошок
Девяностые не вернутся – и хорошо
© Владимир Никритин
Именно так. Не вернутся никогда весёлые и шальные девяностые. Не вернутся. И хорошо.
Пойдём отсюда архип странный какой-то сервис
Да ещё те двое на нас вылупились как только мы уселись
Пойдём пока не случилась беда
Девяностые не вернутся никогда
Серый – преобладающий цвет этого мира
Давай зайдём за одной знакомой ты знаешь её – Мирра
Что такое архип постой ты куда
Девяностые не вернутся никогда
Дома одна кушетка и письменный стол ты и этому рад
Пол не мыт со времён когда ной плясал на горе арарат
Кстати на кухне не чинен кран – подтекает вода
Девяностые не вернутся никогда
Пепел от фотографий похож на табачный пепел
Ни в одном из жилищ архип ты хозяином не был
Впрочем и это всё ерунда
Девяностые не вернутся никогда
Вымыв пол за столом человек голову в руки уткнул
Что такое архип ты плачешь или уснул
Тут картинка бледнеет экран рассыпается в порошок
Девяностые не вернутся – и хорошо
© Владимир Никритин
Именно так. Не вернутся никогда весёлые и шальные девяностые. Не вернутся. И хорошо.
Childfree
Когда я захожу в кафе и вижу за столиком людей с детьми, то выбираю место к ним спиной. Когда я захожу в парк и вижу много людей с детьми, я выхожу из парка. Когда я захожу в метро и вижу детей на скамейке, я иду в другой конец вагона. Наверное, у психиатров есть для этого специальное слово. А я просто хочу быть свободной от присутствия детей. Потому что дети - они такие маленькие, такие мягкие, такие зайки и цветочки; они пахнут молоком (ненавижу молоко кстати) и карамелью (карамель ненавижу), хочется их схватить, прижать, обернуть платком, и бежать, бежать, через темный лес, сбивая ноги, от огней подальше, от собачьего лая, озираясь, скуля, замирая, туда, где родители не достанут. Зарывать их в мох и потом караулить, отгоняя нечисть и комаров. И твердить в помешательстве: не отдам, не отдам девочку, не отдам мальчика, зная, что не моё, что догонят, отнимут, и вилы в бок, чтоб не скалилась, чтоб не зарилась, чтоб не портила, не пугала чтоб. Не впивалась чтобы губами в лоб, не баюкала, не качала, от нежности не дичала, не доила кровавое молоко, не водила по полю далеко, где васильки и где маков цвет, и не грела чтоб, не любила, нет.
И всё время сбиваюсь на белый стих; есть специальное слово: псих. И вот, такая вся чайлдфри, ем в кафе свой картофель фри, сидя спиною к гостям с детьми, чувствуя всеми своими костьми, как дышат дети с ясными лицами, как бьются венки между ключицами. Вот они, фрукты чужой любви, - ходят, двигаются, говорят, так и должно быть, так и должно. Только в моей любви, как в домино: пусто-пусто семь раз подряд. Женщины с бедрами чуть пошире милым моим сыновей рожают, а я привыкла, что я чужая, но иногда меня накрывает: хочется тупо мочить в сортире женщин с бедрами чуть пошире. Хватать детей, завернув в платок, бежать через город и через лес, стыда не ведая, страха без, и огрызаться седой волчицей, когда с дрекольем, когда с милицией. И это глупо, и это дико - видеть, как горе мое многолико, оно толпится, оно хохочет, оно повсюду меня не хочет. Я б стала спокойной, как Лао-Цзы, но меня перманентно ебут отцы, ебут, а потом уезжают к детям ну и еще к матерям вот этим. И я говорю себе: не ори, ты не такая, ты чайлдфри.
Анна Ривелотэ
нельзя мимо равнодушно ходить. и пусть оно будет здесь, не трогайте, пожалуйста
Когда я захожу в кафе и вижу за столиком людей с детьми, то выбираю место к ним спиной. Когда я захожу в парк и вижу много людей с детьми, я выхожу из парка. Когда я захожу в метро и вижу детей на скамейке, я иду в другой конец вагона. Наверное, у психиатров есть для этого специальное слово. А я просто хочу быть свободной от присутствия детей. Потому что дети - они такие маленькие, такие мягкие, такие зайки и цветочки; они пахнут молоком (ненавижу молоко кстати) и карамелью (карамель ненавижу), хочется их схватить, прижать, обернуть платком, и бежать, бежать, через темный лес, сбивая ноги, от огней подальше, от собачьего лая, озираясь, скуля, замирая, туда, где родители не достанут. Зарывать их в мох и потом караулить, отгоняя нечисть и комаров. И твердить в помешательстве: не отдам, не отдам девочку, не отдам мальчика, зная, что не моё, что догонят, отнимут, и вилы в бок, чтоб не скалилась, чтоб не зарилась, чтоб не портила, не пугала чтоб. Не впивалась чтобы губами в лоб, не баюкала, не качала, от нежности не дичала, не доила кровавое молоко, не водила по полю далеко, где васильки и где маков цвет, и не грела чтоб, не любила, нет.
И всё время сбиваюсь на белый стих; есть специальное слово: псих. И вот, такая вся чайлдфри, ем в кафе свой картофель фри, сидя спиною к гостям с детьми, чувствуя всеми своими костьми, как дышат дети с ясными лицами, как бьются венки между ключицами. Вот они, фрукты чужой любви, - ходят, двигаются, говорят, так и должно быть, так и должно. Только в моей любви, как в домино: пусто-пусто семь раз подряд. Женщины с бедрами чуть пошире милым моим сыновей рожают, а я привыкла, что я чужая, но иногда меня накрывает: хочется тупо мочить в сортире женщин с бедрами чуть пошире. Хватать детей, завернув в платок, бежать через город и через лес, стыда не ведая, страха без, и огрызаться седой волчицей, когда с дрекольем, когда с милицией. И это глупо, и это дико - видеть, как горе мое многолико, оно толпится, оно хохочет, оно повсюду меня не хочет. Я б стала спокойной, как Лао-Цзы, но меня перманентно ебут отцы, ебут, а потом уезжают к детям ну и еще к матерям вот этим. И я говорю себе: не ори, ты не такая, ты чайлдфри.
Анна Ривелотэ
нельзя мимо равнодушно ходить. и пусть оно будет здесь, не трогайте, пожалуйста
Мне очень понравилось
* * *
Вечер. Полтава. Каштаны. Над мостовой
шорох шагов, шелест одежд, говорок еле слышен.
Мы на балконе с сестрой над каштана листвой
(пять мне, три - ей) с полною миской вишен.
Ягоды мякоть во рту, пальцы разжались и вмиг
меткая косточка вниз улетает и прямо
прохожему за воротник!
Ужас! Восторг! А прохожий замер вдруг и, упрямо
развернувшись, пошел куда-то обратно... Кошмар!
К нам? Ругаться? Взрослым жаловаться! Мы пропали!..
Родина - СССР. Говорят, Земля - это шар.
Прохожий все не идёт...
- Не придёт он!"
- Придёт!" - Едва ли.
© Виталий Молодняков
* * *
Вечер. Полтава. Каштаны. Над мостовой
шорох шагов, шелест одежд, говорок еле слышен.
Мы на балконе с сестрой над каштана листвой
(пять мне, три - ей) с полною миской вишен.
Ягоды мякоть во рту, пальцы разжались и вмиг
меткая косточка вниз улетает и прямо
прохожему за воротник!
Ужас! Восторг! А прохожий замер вдруг и, упрямо
развернувшись, пошел куда-то обратно... Кошмар!
К нам? Ругаться? Взрослым жаловаться! Мы пропали!..
Родина - СССР. Говорят, Земля - это шар.
Прохожий все не идёт...
- Не придёт он!"
- Придёт!" - Едва ли.
© Виталий Молодняков
Товарищи, диллемка, вот... Нашел на задворках сети стихотворение - на взгляд мой куда как яркое, да вот матом автор не побрезговал....Попробую вырезать...
"Про подохших и ушедшего.
Руку держа
на пульсе
времени,
Паучком юрким
по Cети
лажу:
Что интересно
онлайн-поколению?
Какие темы
умы
будоражат?
Вот новость недели:
рыдает тусовка,
Люди в будущее
глядят
со страхом —
Осталась
от мальчика
только кроссовка,
Остальное сгорело
в **
и на *!
В чем суть ситуации?!
Обрисую вкратце:
Пятерка дебилов
на тачке
папашиной
В удолбанном виде
помчались
кататься,
Врезались в джип
и сгорели
заживо.
Казалось бы,
выродкам
нет оправдания,
Сейчас возмутится
общественность
хором.
Преисполнившись
праведным
негодованием,
Заклеймит обыватель
ублюдков
позором!
Но как бы не так!
Средь наркотов
голимых,
Решивших погейматься
в подвиг
Гастелло,
Опознали известного
репера Deem’а
И Ратмира Шишкова
с «Фабрики»
тело.
И что ж?!
в **ческом
трауре
люди,
Клянут ненадежность
бюргерской
тачки:
«Ратмирчик,
тебя
никогда
не забудем!
Небеса по тебе,
ангелочку,
плачут!»
Не мил белый свет
без торчка
***ского!
Рыдают Кристинки
Аленки
и Маши,
Сквозь слезы
поскудную
рожу цыганскую
Обрамляют
траурной
лентой
в «Пейнтбраше».
А широкоштанные
парни суровые
Скупую слезу
украдкой
смахнувши,
Скажут о Deem’е
прощальное слово:
Тихое «Йо!» —
без пафосной
чуши.
А джипа водитель —
всеми забытый,
Хотя из-за парочки
звездных
кретинов,
Пропитанных коксом,
как ромом
бисквиты,
Попал на ремонт
дорогущей
машины.
Но страшно не это…
Самое главное —
Всем **,
что кроме
тупых наркоманов
Примерно тогда же,
совсем недавно,
Умер
Великий
Актер
Ульянов…
Сегодня душе
поэтиной
плохо,
Стиснув зубы,
едва
не плачу я.
Мне грустно:
ушел
Человек-Эпоха…
А собакам —
и смерть
собачая!"
02.04.2007
В. В. Маньяковский
"Про подохших и ушедшего.
Руку держа
на пульсе
времени,
Паучком юрким
по Cети
лажу:
Что интересно
онлайн-поколению?
Какие темы
умы
будоражат?
Вот новость недели:
рыдает тусовка,
Люди в будущее
глядят
со страхом —
Осталась
от мальчика
только кроссовка,
Остальное сгорело
в **
и на *!
В чем суть ситуации?!
Обрисую вкратце:
Пятерка дебилов
на тачке
папашиной
В удолбанном виде
помчались
кататься,
Врезались в джип
и сгорели
заживо.
Казалось бы,
выродкам
нет оправдания,
Сейчас возмутится
общественность
хором.
Преисполнившись
праведным
негодованием,
Заклеймит обыватель
ублюдков
позором!
Но как бы не так!
Средь наркотов
голимых,
Решивших погейматься
в подвиг
Гастелло,
Опознали известного
репера Deem’а
И Ратмира Шишкова
с «Фабрики»
тело.
И что ж?!
в **ческом
трауре
люди,
Клянут ненадежность
бюргерской
тачки:
«Ратмирчик,
тебя
никогда
не забудем!
Небеса по тебе,
ангелочку,
плачут!»
Не мил белый свет
без торчка
***ского!
Рыдают Кристинки
Аленки
и Маши,
Сквозь слезы
поскудную
рожу цыганскую
Обрамляют
траурной
лентой
в «Пейнтбраше».
А широкоштанные
парни суровые
Скупую слезу
украдкой
смахнувши,
Скажут о Deem’е
прощальное слово:
Тихое «Йо!» —
без пафосной
чуши.
А джипа водитель —
всеми забытый,
Хотя из-за парочки
звездных
кретинов,
Пропитанных коксом,
как ромом
бисквиты,
Попал на ремонт
дорогущей
машины.
Но страшно не это…
Самое главное —
Всем **,
что кроме
тупых наркоманов
Примерно тогда же,
совсем недавно,
Умер
Великий
Актер
Ульянов…
Сегодня душе
поэтиной
плохо,
Стиснув зубы,
едва
не плачу я.
Мне грустно:
ушел
Человек-Эпоха…
А собакам —
и смерть
собачая!"
02.04.2007
В. В. Маньяковский
Совсем забросили тему. Поднимаю - извините, что много
Мама на даче, ключ на столе, завтрак можно не делать. Скоро каникулы, восемь лет, в августе будет девять. В августе девять, семь на часах, небо легко и плоско, солнце оставило в волосах выцветшие полоски. Сонный обрывок в ладонь зажать, и упустить сквозь пальцы. Витька с десятого этажа снова зовет купаться. Надо спешить со всех ног и глаз - вдруг убегут, оставят. Витька закончил четвертый класс - то есть почти что старый. Шорты с футболкой - простой наряд, яблоко взять на полдник. Витька научит меня нырять, он обещал, я помню. К речке дорога исхожена, выжжена и привычна. Пыльные ноги похожи на мамины рукавички. Нынче такая у нас жара - листья совсем как тряпки. Может быть, будем потом играть, я попрошу, чтоб в прятки. Витька - он добрый, один в один мальчик из Жюля Верна. Я попрошу, чтобы мне водить, мне разрешат, наверно. Вечер начнется, должно стемнеть. День до конца недели. Я поворачиваюсь к стене. Сто, девяносто девять.
Мама на даче. Велосипед. Завтра сдавать экзамен. Солнце облизывает конспект ласковыми глазами. Утро встречать и всю ночь сидеть, ждать наступленья лета. В августе буду уже студент, нынче - ни то, ни это. Хлеб получерствый и сыр с ножа, завтрак со сна невкусен. Витька с десятого этажа нынче на третьем курсе. Знает всех умных профессоров, пишет программы в фирме. Худ, ироничен и чернобров, прямо герой из фильма. Пишет записки моей сестре, дарит цветы с получки, только вот плаваю я быстрей и сочиняю лучше. Просто сестренка светла лицом, я тяжелей и злее, мы забираемся на крыльцо и запускаем змея. Вроде они уезжают в ночь, я провожу на поезд. Речка шуршит, шелестит у ног, нынче она по пояс. Семьдесят восемь, семьдесят семь, плачу спиной к составу. Пусть они прячутся, ну их всех, я их искать не стану.
Мама на даче. Башка гудит. Сонное недеянье. Кошка устроилась на груди, солнце на одеяле. Чашки, ладошки и свитера, кофе, молю, сварите. Кто-нибудь видел меня вчера? Лучше не говорите. Пусть это будет большой секрет маленького разврата, каждый был пьян, невесом, согрет, теплым дыханьем брата, горло охрипло от болтовни, пепел летел с балкона, все друг при друге - и все одни, живы и непокорны. Если мы скинемся по рублю, завтрак придет в наш домик, Господи, как я вас всех люблю, радуга на ладонях. Улица в солнечных кружевах, Витька, помой тарелки. Можно валяться и оживать. Можно пойти на реку. Я вас поймаю и покорю, стричься заставлю, бриться. Носом в изломанную кору. Тридцать четыре, тридцать...
Мама на фотке. Ключи в замке. Восемь часов до лета. Солнце на стенах, на рюкзаке, в стареньких сандалетах. Сонными лапами через сквер, и никуда не деться. Витька в Америке. Я в Москве. Речка в далеком детстве. Яблоко съелось, ушел состав, где-нибудь едет в Ниццу, я начинаю считать со ста, жизнь моя - с единицы. Боремся, плачем с ней в унисон, клоуны на арене. "Двадцать один", - бормочу сквозь сон. "Сорок", - смеется время. Сорок - и первая седина, сорок один - в больницу. Двадцать один - я живу одна, двадцать: глаза-бойницы, ноги в царапинах, бес в ребре, мысли бегут вприсядку, кто-нибудь ждет меня во дворе, кто-нибудь - на десятом. Десять - кончаю четвертый класс, завтрак можно не делать. Надо спешить со всех ног и глаз. В августе будет девять. Восемь - на шее ключи таскать, в солнечном таять гимне...
Три. Два. Один. Я иду искать. Господи, помоги мне.
Изя Райдер
Мама на даче, ключ на столе, завтрак можно не делать. Скоро каникулы, восемь лет, в августе будет девять. В августе девять, семь на часах, небо легко и плоско, солнце оставило в волосах выцветшие полоски. Сонный обрывок в ладонь зажать, и упустить сквозь пальцы. Витька с десятого этажа снова зовет купаться. Надо спешить со всех ног и глаз - вдруг убегут, оставят. Витька закончил четвертый класс - то есть почти что старый. Шорты с футболкой - простой наряд, яблоко взять на полдник. Витька научит меня нырять, он обещал, я помню. К речке дорога исхожена, выжжена и привычна. Пыльные ноги похожи на мамины рукавички. Нынче такая у нас жара - листья совсем как тряпки. Может быть, будем потом играть, я попрошу, чтоб в прятки. Витька - он добрый, один в один мальчик из Жюля Верна. Я попрошу, чтобы мне водить, мне разрешат, наверно. Вечер начнется, должно стемнеть. День до конца недели. Я поворачиваюсь к стене. Сто, девяносто девять.
Мама на даче. Велосипед. Завтра сдавать экзамен. Солнце облизывает конспект ласковыми глазами. Утро встречать и всю ночь сидеть, ждать наступленья лета. В августе буду уже студент, нынче - ни то, ни это. Хлеб получерствый и сыр с ножа, завтрак со сна невкусен. Витька с десятого этажа нынче на третьем курсе. Знает всех умных профессоров, пишет программы в фирме. Худ, ироничен и чернобров, прямо герой из фильма. Пишет записки моей сестре, дарит цветы с получки, только вот плаваю я быстрей и сочиняю лучше. Просто сестренка светла лицом, я тяжелей и злее, мы забираемся на крыльцо и запускаем змея. Вроде они уезжают в ночь, я провожу на поезд. Речка шуршит, шелестит у ног, нынче она по пояс. Семьдесят восемь, семьдесят семь, плачу спиной к составу. Пусть они прячутся, ну их всех, я их искать не стану.
Мама на даче. Башка гудит. Сонное недеянье. Кошка устроилась на груди, солнце на одеяле. Чашки, ладошки и свитера, кофе, молю, сварите. Кто-нибудь видел меня вчера? Лучше не говорите. Пусть это будет большой секрет маленького разврата, каждый был пьян, невесом, согрет, теплым дыханьем брата, горло охрипло от болтовни, пепел летел с балкона, все друг при друге - и все одни, живы и непокорны. Если мы скинемся по рублю, завтрак придет в наш домик, Господи, как я вас всех люблю, радуга на ладонях. Улица в солнечных кружевах, Витька, помой тарелки. Можно валяться и оживать. Можно пойти на реку. Я вас поймаю и покорю, стричься заставлю, бриться. Носом в изломанную кору. Тридцать четыре, тридцать...
Мама на фотке. Ключи в замке. Восемь часов до лета. Солнце на стенах, на рюкзаке, в стареньких сандалетах. Сонными лапами через сквер, и никуда не деться. Витька в Америке. Я в Москве. Речка в далеком детстве. Яблоко съелось, ушел состав, где-нибудь едет в Ниццу, я начинаю считать со ста, жизнь моя - с единицы. Боремся, плачем с ней в унисон, клоуны на арене. "Двадцать один", - бормочу сквозь сон. "Сорок", - смеется время. Сорок - и первая седина, сорок один - в больницу. Двадцать один - я живу одна, двадцать: глаза-бойницы, ноги в царапинах, бес в ребре, мысли бегут вприсядку, кто-нибудь ждет меня во дворе, кто-нибудь - на десятом. Десять - кончаю четвертый класс, завтрак можно не делать. Надо спешить со всех ног и глаз. В августе будет девять. Восемь - на шее ключи таскать, в солнечном таять гимне...
Три. Два. Один. Я иду искать. Господи, помоги мне.
Изя Райдер
* * *
Поскольку претенциозно называемое "жизненной мудростью"
Есть лишь сумма накопленного опыта,
Займёмся ревизией "я знаю".
С двух лет я знаю:
Плачь, не плачь -
Родители уйдут на работу.
Унижение не помогает.
С семи лет я знаю:
Бейся головой о стену или нет -
Лекарства сработают не раньше, чем записано в инструкции.
Боль не помогает.
С семнадцати лет я знаю:
Принимай наркотики или не принимай -
Ими можно заполнить шприц, но не пустоту в себе.
Враньё не помогает.
Да, враньё телу - не помогает тоже.
С тех же семнадцати я знаю:
Течёт кровь по нетронутым венам или окрашивает ступени подъезда -
Тоска всё так же упирается иглами в горло.
Самоубийство не помогает.
В семнадцать лет, узнав это,
Я осталась одна,
И вспомнила то, что узнала в пятнадцать:
Если встать и идти,
Невзирая ни на что, встать и идти -
Потом станет легче.
© Т. Луговская
Поскольку претенциозно называемое "жизненной мудростью"
Есть лишь сумма накопленного опыта,
Займёмся ревизией "я знаю".
С двух лет я знаю:
Плачь, не плачь -
Родители уйдут на работу.
Унижение не помогает.
С семи лет я знаю:
Бейся головой о стену или нет -
Лекарства сработают не раньше, чем записано в инструкции.
Боль не помогает.
С семнадцати лет я знаю:
Принимай наркотики или не принимай -
Ими можно заполнить шприц, но не пустоту в себе.
Враньё не помогает.
Да, враньё телу - не помогает тоже.
С тех же семнадцати я знаю:
Течёт кровь по нетронутым венам или окрашивает ступени подъезда -
Тоска всё так же упирается иглами в горло.
Самоубийство не помогает.
В семнадцать лет, узнав это,
Я осталась одна,
И вспомнила то, что узнала в пятнадцать:
Если встать и идти,
Невзирая ни на что, встать и идти -
Потом станет легче.
© Т. Луговская
Вера Полозкова
In God We Trust
Автодорога
Средь узких троп -
Бог недотрога
И мизантроп.
Он там, где камни
И где иврит.
Он ни фига мне
Не говорит.
Мы так устали,
Что жди беды.
Я не из стали,
А из воды.
Велели сбацать
Тексток опять.
Мне девятнадцать -
А им ноль пять
И чипсов к пиву.
И их орда.
Я терпелива
И не горда -
Прав тот, кто платит.
И двух купюр
На ужин хватит
И маникюр.
Ведь что б эпоха
Ни принесла -
Талант подохнет
Без ремесла.
Я стану злее.
Вот к октябрю.
Повеселею
И закурю -
К беседе, к кофе ль,
В полночный бред -
Мой скучен профиль
Без сигарет.
Кувшинкой поздней
Взойду со дна.
Начну серьезнеть
И жить одна.
Скажу - I did it!
И за версту
Господь увидит,
Как я расту.
Большой, как солнце -
In God We Trust -
Он улыбнется
И денег даст.
In God We Trust
Автодорога
Средь узких троп -
Бог недотрога
И мизантроп.
Он там, где камни
И где иврит.
Он ни фига мне
Не говорит.
Мы так устали,
Что жди беды.
Я не из стали,
А из воды.
Велели сбацать
Тексток опять.
Мне девятнадцать -
А им ноль пять
И чипсов к пиву.
И их орда.
Я терпелива
И не горда -
Прав тот, кто платит.
И двух купюр
На ужин хватит
И маникюр.
Ведь что б эпоха
Ни принесла -
Талант подохнет
Без ремесла.
Я стану злее.
Вот к октябрю.
Повеселею
И закурю -
К беседе, к кофе ль,
В полночный бред -
Мой скучен профиль
Без сигарет.
Кувшинкой поздней
Взойду со дна.
Начну серьезнеть
И жить одна.
Скажу - I did it!
И за версту
Господь увидит,
Как я расту.
Большой, как солнце -
In God We Trust -
Он улыбнется
И денег даст.
Для просмотра полной версии этой страницы, пожалуйста, пройдите по ссылке.