* * *

Пора подступает пуста и нежна
Когда что ни день — то отвага нужна

Но всюду такой поселился Восток
Он знает один окончательный срок

А я на две части делю пустоту
На нежную эту, на страшную ту

© Дмитрий Александрович Пригов

* * *
Кто варит варенье в июле,
тот жить собирается с мужем,
уж тот не намерен, конечно,
с любовником тайно бежать.
Иначе зачем тратить сахар,
и так ведь с любовником сладко,
к тому же в дому его тесно
и негде варенье держать.

Кто варит варенье в июле,
тот жить собирается долго,
во всяком уж случае зиму
намерен перезимовать.
Иначе зачем ему это
и ведь не из чувства же долга
он гробит короткое лето
на то, чтобы пенки снимать.

Кто варит варенье в июле
в чаду на расплавленной кухне,
уж тот не уедет на Запад
и в Штаты не купит билет,
тот будет по мертвым сугробам
ползти на смородинный запах...
Кто варит варенье в России,
тот знает, что выхода нет.

© Инна Кабыш

Памяти Александра Введенского.

"27 сентября 1941 года, ранним утром, почти ночью, как и полагается в таких случаях, за ним пришли. Александр Иванович, дети и обе женщины (жена и теща) встретили их удивительно по-деловому и спокойно, будто давно ждали. Не было слез. Было полное молчание (отец и дядя Галины Борисовны в свое время уже были "забраны"). В неестественной тишине был сделан обыск, на пол вывалены рукописи и письма.

На прощанье он подошел к каждому, поцеловал.
Сохранилась записка Александра Ивановича из заключения, написанная тупым карандашом:
"Милые, дорогие, любимые.
Сегодня нас увозят из города.
Люблю всех и крепко целую. Надеюсь, что все будет хорошо, и мы скоро увидимся.
Целую всех крепко, крепко, а особенно Галочку и Наталочку.
Не забывайте меня.
Саша".

Точное время и место гибели Введенского неизвестны.
Видимо, это произошло на железной дороге между Воронежем и Казанью, где он, мертвый или полуживой от дизентерии, был выброшен из вагона, а, может быть, ослабевший, застрелен конвоем." Официальная дата смерти Александра Введенского - 20 декабря 1941 года.

В память о нём - стихи.

* * *

Мне жалко что я не зверь,
бегающий по синей дорожке,
говорящий себе поверь,
а другому себе подожди немножко,
мы выйдем с собой погулять в лес
для рассмотрения ничтожных листьев.
Мне жалко что я не звезда,
бегающая по небосводу,
в поисках точного гнезда
она находит себя и пустую земную воду,
никто не слыхал чтобы звезда издавала скрип,
её назначение ободрять собственным молчанием рыб.
Ещё есть у меня претензия,
что я не ковёр, не гортензия.
Мне жалко что я не крыша,
распадающаяся постепенно,
которую дождь размачивает,
у которой смерть не мгновенна.
Мне не нравится что я смертен,
мне жалко что я неточен.
Многим многим лучше, поверьте,
частица дня единица ночи.
Мне жалко что я не орёл,
перелетающий вершины и вершины,
которому на ум взбрёл
человек, наблюдающий аршины.
Мне жалко что я не орёл,
перелетающий длинные вершины,
которому на ум взбрёл
человек, наблюдающий аршины.
Мы сядем с тобою ветер
на этот камушек смерти.
Мне жалко что я не чаша,
мне не нравится что я не жалость.
Мне жалко что я не роща,
которая листьями вооружалась.
Мне трудно что я с минутами,
меня они страшно запутали.
Мне невероятно обидно
что меня по-настоящему видно.
Ещё есть у меня претензия,
что я не ковёр, не гортензия.
Мне страшно что я двигаюсь
не так как жуки жуки,
как бабочки и коляски
и как жуки пауки.
Мне страшно что я двигаюсь
непохоже на червяка,
червяк прорывает в земле норы,
заводя с землёй разговоры.
Земля где твои дела,
говорит ей холодный червяк,
а земля распоряжаясь покойниками,
может быть в ответ молчит,
она знает что всё не так
Мне трудно что я с минутами,
они меня страшно запутали.
Мне страшно что я не трава трава,
мне страшно что я не свеча.
Мне страшно что я не свеча трава,
на это я отвечал,
и мигом качаются дерева.
Мне страшно что я при взгляде
на две одинаковые вещи
не замечаю что они различны,
что каждая живёт однажды.
Мне страшно что я при взгляде
на две одинаковые вещи
не вижу что они усердно
стараются быть похожими.
Я вижу искажённый мир,
я слышу шёпот заглушённых лир,
и тут за кончик буквы взяв,
я поднимаю слово шкаф,
теперь я ставлю шкаф на место,
он вещества крутое тесто
Мне не нравится что я смертен,
мне жалко что я не точен,
многим многим лучше, поверьте,
частица дня единица ночи
Ещё есть у меня претензия,
что я не ковёр, не гортензия.
Мы выйдем с собой погулять в лес
для рассмотрения ничтожных листьев,
мне жалко что на этих листьях
я не увижу незаметных слов,
называющихся случай, называющихся
бессмертие, называющихся вид основ.
Мне жалко что я не орёл,
перелетающий вершины и вершины,
которому на ум взбрёл
человек, наблюдающий аршины.
Мне страшно что всё приходит в ветхость,
и я по сравнению с этим не редкость.
Мы сядем с тобою ветер
на этот камушек смерти.
Кругом как свеча возрастает трава,
и мигом качаются дерева.
Мне жалко что я не семя,
мне страшно что я не тучность.
Червяк ползёт за всеми,
он несёт однозвучность.
Мне страшно что я неизвестность,
мне жалко что я не огонь.

© А. Введенский, <1934>

Вечная память.

Отчего-то раньше до меня не доходило это стихотворение, эта песня. Теперь одна из любимых.

Владимир Высоцкий

Две судьбы

Жил я славно в первой трети
Двадцать лет на белом свете -
по учению,
Жил бездумно, но при деле,
Плыл, куда глаза глядели,-
по течению.

Думал — вот она, награда,-
Ведь ни веслами не надо,
ни ладонями.
Комары, слепни да осы
Донимали, кровососы,
да не доняли.

Слышал с берега в начале -
Мне о помощи кричали,
о спасении.
Не дождались, бедолаги,-
Я лежал, чумной от браги,
в расслаблении.

Тряханет ли в повороте,
Завернет в водовороте -
все исправится.
То разуюсь, то обуюсь,
На себя в воде любуюсь -
очень нравится.

Берега текут за лодку,
Ну а я ласкаю глотку
медовухою.
После лишнего глоточку
Глядь — плыву не в одиночку,-
со старухою.

И пока я удивлялся,
Пал туман и оказался
в гиблом месте я,-
И огромная старуха
Хохотнула прямо в ухо,
злая бестия.

Я кричу,- не слышу крика,
Не вяжу от страха лыка,
вижу плохо я,
На ветру меня качает…
— Кто здесь?- Слышу — отвечает:
— Я, Нелегкая!

Брось креститься, причитая,-
Не спасет тебя святая
богородица:
Тот, кто руль и весла бросит,
Тех Нелегкая заносит -
так уж водится!-

Я в потьмах ищу дорогу,
Медовухи понемногу -
только по сту пью,-
А она не засыпает,
Впереди меня ступает
тяжкой поступью.

Вон, споткнулась о коренья,
От такого ожиренья
тяжко охая.
И у нее одышка даже,
А заносит ведь — туда же,
тварь нелегкая.

Вдруг навстречу нам — живая,
Хромоногая, кривая,
морда хитрая.
И кричит:- Стоишь над бездной,
Но спасу тебя, болезный,
слезы вытру я!-

Я спросил:- Ты кто такая?-
А она мне:- Я Кривая,-
воз, мол, вывезу,-
— И хотя я кривобока,
Криворука, кривоока,-
я мол вывезу!

Я воскликнул, наливая:
— Вывози меня, Кривая!
я на привязи!
Я тебе и шбан поставлю,
Кривизну твою исправлю -
только вывези!

И ты, маманя, сучья дочка,
На-ка выпей полглоточка -
больно нервная.
Ты забудь меня на время,
Ты же толстая — в гареме
будешь первая.-

и упали две старухи
У бутыли медовухи
в пьянь, истерику.
Я пока за кочки прячусь,
Я тихонько задом пячусь
прямо к берегу.

Лихо выгреб на стремнину
В два гребка на середину -
ох, пройдоха я!
Чтоб вы сдохли, выпивая,
Две судьбы мои -
Кривая да Нелегкая!

Знать, по злобному расчету
Да по тайному чьему-то
попечению
Не везло мне, обормоту,
И тащило, баламута,
по течению.

Мне казалось, жизнь — отрада,
Мол, ни веслами не надо, ох, не надо -
ох, пройдоха я!
…Удалились, подвывая,
Две судьбы мои -
Кривая да Нелегкая!

* * *

На воздушном океане,
Без руля и без ветрил,
Тихо плавают в тумане
Хоры стройные светил;
Средь полей необозримых
В небе ходят без следа
Облаков неуловимых
Волокнистые стада.
Час разлуки, час свиданья я
Им ни радость, ни печаль;
Им в грядущем нет желанья
И прошедшего не жаль.
В день томительный несчастья
Ты об них лишь вспомяни;
Будь к земному без участья
И беспечна, как они!

Другие

Той ночью позвонили невпопад.
Я спал, как ствол, а сын, как малый веник,
И только сердце разом – на попа,
Как пред войной или утерей денег.
Мы с сыном живы, как на небесах.
Не знаем дней, не помним о часах,
Не водим баб, не осуждаем власти,
Беседуем неспешно, по-мужски,
Включаем телевизор от тоски,
Гостей не ждём и уплетаем сласти.

Глухая ночь, невнятные дела.
Темно дышать, хоть лампочка цела,
Душа блажит, и томно ей, и тошно.
Смотрю в глазок, а там белым-бела
Стоит она, кого там нету точно,
Поскольку третий год, как умерла.

Глядит – не вижу. Говорит – а я
Оглох, не разбираю ничего, –
Сам хоронил! Сам провожал до ямы!
Хотел и сам остаться в яме той,
Сам бросил горсть, сам укрывал плитой,
Сам резал вены, сам заштопал шрамы.

И вот она пришла к себе домой.
Ночь нежная, как сыр в слезах и дырах,
И знаю, что жена – в земле сырой,
А всё-таки дивлюсь, как на подарок.
Припомнил всё, что бабки говорят:
Мол, впустишь, – и с когтями налетят,
Перекрестись – рассыплется, как пудра.
Дрожу, как лес, шарахаюсь, как зверь,
Но – что ж теперь? – нашариваю дверь,
И открываю, и за дверью утро.

В чужой обувке, в мамином платке,
Чуть волосы длинней, чуть щёки впали,
Без зонтика, без сумки, налегке,
Да помнится, без них и отпевали.
И улыбается, как Божий день.
А руки-то замёрзли, ну надень,
И куртку ей сую, какая ближе,
Наш сын бормочет, думая во сне,
А тут – она: то к двери, то к стене,
То вижу я её, а то не вижу,

То вижу: вот. Тихонечко, как встарь,
Сидим на кухне, чайник выкипает,
А сердце озирается, как тварь,
Когда её на рынке покупают.
Туда-сюда, на край и на краю,
Сперва "она", потом – "не узнаю",
Сперва "оно", потом – "сейчас завою".
Она-оно и впрямь, как не своя,
Попросишь: "ты?", – ответит глухо: "я",
И вновь сидит, как ватник с головою.

Я плед принёс, я переставил стул.
(– Как там, темно? Тепло? Неволя? Воля?)
Я к сыну заглянул и подоткнул.
(– Спроси о нём, о мне, о тяжело ли? –)
Она молчит, и волосы в пыли,
Как будто под землёй на край земли
Всё шла и шла, и вышла, где попало.
И сидя спит, дыша и не дыша.
И я при ней, реша и не реша,
Хочу ли я, чтобы она пропала.

И – не пропала, хоть перекрестил.
Слегка осела. Малость потемнела.
Чуть простонала от утраты сил.
А может, просто руку потянула.
Ещё немного, и проснётся сын.
Захочет молока и колбасы,
Пройдёт на кухню, где она за чаем.
Откроет дверь. Потом откроет рот.
Она ему намажет бутерброд.
И это – счастье, мы его и чаем.

А я ведь помню, как оно – оно,
Когда полгода, как похоронили,
И как себя положишь под окно
И там лежишь обмылком карамели.
Как учишься вставать топ-топ без тапок.
Как регулировать сердечный топот.
Как ставить суп. Как – видишь? – не курить.
Как замечать, что на рубашке пятна,
И обращать рыдания обратно,
К источнику, и воду перекрыть.

Как засыпать душой, как порошком,
Недавнее безоблачное фото –
Умную куклу с розовым брюшком,
Улыбку без отчётливого фона,
Два глаза, уверяющие: "друг".
Смешное платье. Очертанья рук.
Грядущее – последнюю надежду,
Ту, будущую женщину, в раю
Ходящую, твою и не твою,
В посмертную одетую одежду.

– Как добиралась? Долго ли ждала?
Как дом нашла? Как вспоминала номер?
Замёрзла? Где очнулась? Как дела?
(Весь свет включён, как будто кто-то помер.)
Поспи ещё немного, полчаса.
Напра-нале шаги и голоса,
Соседи, как под радио, проснулись,
И странно мне – ещё совсем темно,
Но чудно знать: как выглянешь в окно –
Весь двор в огнях, как будто в с е вернулись.

Все мамы-папы, жёны-дочеря,
Пугая новым, радуя знакомым,
Воскресли и вернулись вечерять,
И засветло являются знакомым.
Из крематорской пыли номерной,
Со всех погостов памяти земной,
Из мглы пустынь, из сердцевины вьюги, –
Одолевают внешнюю тюрьму,
Переплывают внутреннюю тьму
И заново нуждаются друг в друге.

Ещё немного, и проснётся сын.
Захочет молока и колбасы,
Пройдёт на кухню, где сидим за чаем.
Откроет дверь. Потом откроет рот.
Жена ему намажет бутерброд.
И это – счастье, а его и чаем.

– Бежала шла бежала впереди
Качнулся свет как лезвие в груди
Ещё сильней бежала шла устала
Лежала на земле обратно шла
На нет сошла бы и совсем ушла
Да утро наступило и настало.

© Мария Степанова

Измучась всем, я умереть хочу,
Тоска смотреть, как мается бедняк,
И как шутя живется богачу,
И доверять, и попадать впросак,
И наблюдать, как наглость лезет в свет,
И честь девичья катится ко дну,
И знать, что ходу совершенствам нет,
И видеть мощь у немощи в плену,
И вспомнить, что у мысли заткнут рот,
И разум сносит глупости хулу,
И прямодушье простотой слывает,
И доброта прислуживает злу.
Измучась всем, не стал бы жить и дня,
Да другу трудно будет без меня.
Уильям Шекспир. Сонет 66.

скажи ещё

а скажи мне еще что там за звёзды стадом
дребезги радуги в глаз если слаб от слёз ты
и такой от них запах над лугом над садом
разве это возможно разве пахнут звезды
кто их сбросил наземь чтобы от песен света
разрывалось сердце кто им позволил это

я скажу тебе что за звезды сны дневные
в саду и в поле и светом сочатся часто
их зовут цветами одни весной иные
летом и даже зимой горят из-под наста
или просто ради напрасной славы или
чтобы мы любили землю чтобы здесь жили

а скажи мне теперь что за лепестки праха
что за цветы в синеве трепещут двукрыло
и поют так сладко что не устрашит плаха
и топор лишь бы пели и всегда так было
кто их поднял в небо чтобы от их полета
разрывалось сердце словно влюблен в кого-то

я скажу тебе что там за лепестки плоти
это горние наши сестры птицы ветра
рожденные из персти но живут в полете
как рыба призрак низа птица призрак верха
поют и в синеве раствориться стремятся
чтобы нам с земли радоваться чтоб смеяться

а скажи мне еще скажи мне правду что за
птицы что за ангелы там чередой к речке
голос горлицы и ярче лицо чем роза
жизнь отдать за каждую как мотылек в свечке
жить вечно чтобы глядя как идут мостками
разрывалось сердце синими лепестками

я скажу тебе что за ангелы земные
сходят к реке на закате с печальным пеньем
вот дочери человеческие иные
нам невесты и даже жены долог день им
коротка ночь но с ними мерещится раем
те кого мы любим а потом умираем

тогда скажи мне вот что скажи без обмана
почему случается лишь то что случилось
цветут цветы птицы поют поутру рано
просили солнце сиять оно научилось
сходят девушки к реке рождаются дети
а меня нет почему я не жив на свете

бог с тобой уж если не жив то и не надо
кто не видел дня тому и ночь не настанет
нерожденного мать не оплачет и рада
цвет если не расцвел вовеки не увянет
не упадет птица раз в зените не вьется
у кого нет сердца оно не разорвется

© Алексей Цветков

Устала я темы поддерживать. Беру вслед за покинувшим форум Вениамином Ф бессрочный тайм-аут. Извините, примите и проч.

Всегда считал, что Пастернаку не удавались переводы Шекспира. Маршак, мне кажеся сделал это лучше. Сонет не выглядит переведенным, как у Пастернака, структура фраз более русифицирована, нет впечатления, что разных строчек понапихали вразнобой, слегка озаботившись рифмой.

Зову я смерть. Мне видеть невтерпеж
Достоинство, что просит подаянья,
Над простотой глумящуюся ложь,
Ничтожество в роскошном одеянье,
И совершенству ложный приговор,
И девственность, поруганную грубо,
И неуместной почести позор,
И мощь в плену у немощи беззубой,
И прямоту, что глупостью слывет,
И глупость в маске мудреца, пророка,
И вдохновения зажатый рот,
И праведность на службе у порока.

Все мерзостно, что вижу я вокруг,
Но как тебя покинуть, милый друг!


Хотя первую строчку я бы перевел как "устал я от всего, хочу я тихой смерти"

Вообще-то да. Этот перевод лучше.
--
Спасибо, впредь буду читать в переводе Маршака.

Вообще на вкус и цвет. конечно, ловите сылку в приват по критикам и оценке Маршак/Пастернак в частности. ПРоцитирую оттуда

Оценки коллег-переводчиков в основном импрессионистически эмоциональны. Среди них были те, кто восторгался. Так, известный поэт, переводчик и литературовед Г.М. Кружков, твердо уверенный в том, что переводы Пастернака, безусловно, намного выше маршаковских, сказал: «Невозможно объяснить, что совершает Пастернак в своих переводах, но его работы пробивают сердечную корку писателя до самых глубин» [5]. С ним был солидарен не менее известный писатель и публицист Ю.А. Карабчиевский, назвавший «прекрасный перевод Пастернака» «простым и мужественным», после которого «проще бы разве что промолчать» [4: 243].
Правда, восторгались не все. Гораздо осторожнее высказался И.А. Бродский, заявивший, что переводы Пастернака «конечно, замечательны, но с Шекспиром имеют чрезвычайно мало общего» [2: 175]. Нашлись и ярые противники. Это современный переводчик Элиота и Паунда А. Цветков, настроенный максималистки непримиримо. Он убежден, что в целом все русские переводы сонетов «это убийство Шекспира оравой русских разбойников, причем главный палач - Пастернак», который только «демонстрирует максимум наглости» и никогда не сможет «передать божественный свет с помощью своего карманного фонарика» [15].

Причем последний пассаж просто шикарен.
Читать лучше все переводы, а еще лучше читать в оригинале и возможно пробовать переводить. Мы в школе по молодости 66й вдоль и поперек...

Забавно, учитывая, что Цветков сам не так давно вступил в ряды этих самых разбойников.

Вообще, я, конечно, согласен с Бродским - с оговоркой, что переводы Маршака с Шекспиром имеют примерно столько же общего, что и Пастернака.

Это простой перевод, а надо ведь еще и стишок из всего этого составить. Не всем это дано... Хотя в случае с собственным переводом, единственное, может что-то новое открыться.

* * *

Придешь домой, шурша плащом,
Стирая дождь со щек:
Таинственна ли жизнь еще?
Таинственна еще.

Не надо призраков, теней:
Темна и без того.
Ах, проза в ней еще странней,
Таинственней всего.

Мне дорог жизни крупный план,
Неровности, озноб
И в ней увиденный изъян,
Как в сильный микроскоп.

Биолог скажет, винт кружа,
Что взгляда не отвесть.
- Не знаю, есть ли в нас душа,
Но в клетке, - скажет, - есть.

И он тем более смущен,
Что в тайну посвящен.
Ну, значит, можно жить еще.
Таинственна еще.

Придешь домой, рука в мелу,
Как будто подпирал
И эту ночь, и эту мглу,
И каменный портал.

Нас учат мрамор и гранит
Не поминать обид,
Но помнить, как листва летит
К ногам кариатид.

Как мир качается - держись!
Уж не листву ль со щек
Смахнуть решили, сделав жизнь
Таинственней еще?

© А.С.Кушнер

* * *

Старость по двору идёт,
детство за руку ведёт,
а заносчивая молодость
вино в беседке пьёт.
Поодаль зрелые мужчины,
Лаиса с персиком в перстах.
И для полноты картины
рояль виднеется в кустах.

Кто в курсе дела, вряд ли станет
стыдиться наших пустяков,
зане метаморфозой занят:
жил человек — и был таков.
А я в свои лета, приятель
и побратим по мандражу,
на чёрный этот выключатель
почти без робости гляжу.

Чик-трак, и мрак. И всё же тайна
заходит с четырёх сторон,
где светит месяц made in China
и спальный серебрит район,
где непременно в эту пору,
лишь стоит отодвинуть штору,
напротив каждого окна —
звезда тщеты, вот и она.

© Сергей Гандлевский

* * *

Аще забуду та, Иерусалиме,
Забвенна буди десница моя...
Псалом 137

Кота обидели: в коробку
Впихнув, забрали в страшный дом.
И ходит кот вдоль стен, и робко
Он бьет обиженным хвостом.

И он с тоской в углы мяучит,
С надеждой лезет под кровать,
И непщеваньем он мя учит
Забвенное не забывать.

И вот во мне две строчки будит
Его хвостатая тоска:
«Когда душа тебя забудет,
Забвенна будь моя рука...»

Уездный городок, Россия...
Берет за сердце без хвоста
Железной хваткой ностальгия
Меня, двуногого кота.


НЕ МОГУ

..Он знает петушиное слово...

Вспетуши ты скажинное слово –
И сейчас же рассеется ночь,
И конец будет царствия злого,
Упыри кувыркнутся и – прочь!

Упыри-то – они разновидны,
А сидят они, может, во мне.
Ну, а прочим, которым обидно –
Успокойтесь: бывают вовне.

Вот немного ещё – и припомню,
Шевельну языком и скажу.
А вот лезет на ум всё не то мне,
А вот сел и копною сижу.

Не могу. Позабыл. Не машина.
Не колдун. В голове, как засов.
Или больше уж нет петушиных,
Этих самых, которые – слов?



СКАЗКА

Как сказнили русалоча милова,
Королевича северных стран,
Над рекой ни одной не помиловал,
Все ракиты заплакал туман.

Палачу от царя удовольствие,
Позумент на кафтан и почёт.
Он получит за то продовольствие,
Что секирой по шее сечёт.

За избою река поворотами,
А в избе на полатях палач.
Иссуши же его приворотами,
Отомсти, водяная, не плачь!
Остеклень от луны,
И овсы холодны.
Замани его в синь тишины.

А в избе-то тепло,
Запотело стекло:
На полатях палач Пал Палыч

Доедает калач
Под плач
Русалоч.


© Б. Нарциссов

* * *

Чего бы жертвы ни были достойны
идя на смерть, откармливая вшей
любые революции и войны
кончаются победой торгашей

не то, чтобы нам духа не хватало
вздеть пошляков на острие клинка
но сила закаленного металла
ничто перед всесильем кошелька

покуда наша кровь кипит и льется
и раненых уносят на щитах
любовь и жизнь — все в мире продается
и оседает на чужих счетах

все наши песни, шпоры и плюмажи
и счастье пить судьбу орущим ртом
и даже то, что вместе в землю ляжем
они товаром сделают потом

забыв о горизонте, на котором
страшнее собирается гроза...
пусть поле достается мародерам
а нам и неба хватит за глаза

© М. Протасова

БАНАЛЬНОЕ РАССУЖДЕНИЕ НА
ТЕМУ ТВЕРДЫХ ОСНОВАНИЙ ЖИЗНИ

Я трогал листы эвкалипта
И знамени трогал подол
И трогал, в другом уже смысле
Порою сердца и умы

Но жизни, увы, не построишь
На троганье разных вещей
Ведь принцип один здесь: потрогал –
А после на место положь

© Дмитрий Александрович Пригов

А мне вот этот понравился своей динамикой действия:

Ведьмы танцуют голыми.
Шаманы камлают одетыми.
Битлы́ говорят рок'н'роллами.
Шекспиры поют сонетами.
Рыцарь гадает на шпаге,
столяр заклинает верстак,
но все занимаются магией!
Так! Так! Так!

Гости приходят непрошенно.
Счастье приходит негаданно.
Лучшее – враг хорошего.
Чёрт – не любитель ладана.
Пьяница просит о браге,
трава – о небесной росе,
но все занимаются магией!
Все! Все! Все!

С нами поделятся планами,
нас пригласят в соавторы.
Зачем же нам быть бакланами?
Лучше быть космонавтами!
Чистый, как лист бумаги,
рождается мир из тьмы,
и в нём занимаемся магией
мы! Мы! Мы!

Эли Бар-Яалом
11 декабря 2000

Devonshire Hunting

Он был трусом и плохо владел мечом
Спал в канавах, укрывшись плащом
Но писал о любви (а о чем еще?)
И поэтому был прощен

Он терпеть не мог часов и весов
Все ходили, а он летал
И скулило созвездие гончих псов
От стыда за его кафтан

Он ночами листы расцарапывал в кровь
И стихами тоску глушил
Пусть над тем, как нелепа его любовь
Потешался весь Девоншир

Он любил ее так, что ни петь, ни пить
Ни дышать - во веки веков
Он любил ее так, как нельзя любить
Чтобы не разозлить богов

Он был трусом, поскольку не мог смотреть
Без стеснения ей в лицо
И в кошмарах являлась ему не смерть,
А она под чужим венцом

А она на другой откликалась зов,
Убирая шитье с колен
И спускалось созвездие гончих псов
На олений ее гобелен

Но покуда, во всех грехах уличён,
Он не лёг в погребальный чёлн
Он писал лишь о ней (а о ком еще?)
И поэтому был прощен.

© Мария Протасова

* * *

О том, как тщетно всякое слово и всякое колдовство
На фоне этого, и другого, и вообще всего,
О том, насколько среди Гоморры, на "чертовом колесе",
Глядится мразью любой, который занят не тем, что все,
О том, какая я немочь, нечисть, как страшно мне умирать
И как легко меня изувечить, да жалко руки марать,
О том, как призрачно мое право на воду и каравай,
Когда в окрестностях так кроваво, - мне не напоминай.

Я видел мир в эпоху распада, любовь в эпоху тщеты,
Я все это знаю лучше, чем надо, и точно лучше, чем ты,
Поскольку в мире твоих красилен, давилен, сетей, тенет
Я слишком часто бывал бессилен, а ты, я думаю, нет.

Поэтому не говори под руку, не шли мне дурных вестей,
Не сочиняй мне новую муку, чтобы в сравненье с ней
Я понял вновь, что моя работа - чушь, бессмыслица, хлам;
Когда разбегаюсь для взлета, не бей меня по ногам.
Не тычь меня носом в мои болезни и в жалоб моих мокреть.
Я сам таков, что не всякой бездне по силам в меня смотреть.
Ни в наших днях, ни в ночах Белграда, ни в той, ни в этой стране
Нет и не будет такого ада, которого нет во мне.

© Д. Быков

Юнна Мориц
Букет котов

У меня уже готов
Для тебя букет котов,
Очень свежие коты!
Они не вянут, как цветы.

Вянут розы и жасмин,
Вянут клумбы георгин,
Вянут цветики в саду,
На лугу и на пруду,

А у меня - букет котов
Изумительной красы,
И, в отличье от цветов,
Он мяукает в усы.

Я несу букет котов,
Дай скорее вазу.
Очень свежие коты -
Это видно сразу!

оно длинное, но, надеюсь, меня простят

Дана Сидерос "Орфей"

I.
шаг в шаг в тишине
такт в такт
в висках и руках
тик-тик
ни голоса ни теней
как
так
контакта
не чуя идти
кап
капает с потолка
свод
всё ниже
и уже
ужи
и жабы на над и под
страх тяжек
неудержим


II. Эвридика

В арсенале: знание норм, новостей и цифр,
Кавалер, годящийся без труда в отцы,
Заморочки какие-то про развитие личности,
Закорючки – как у отличницы.

Всё расписано четко: с кем спать, что жевать, где пить.
Губки бантиком "сумочку эту купи-купи".
Дозы выверены давно: то лицо, то личико.
За провал – порицание, вычет, кол.

В сетевом журнальчике правильный юркий слог.
Вот вам фото, ой-ёй, куда вчера занесло.
Вот стишки. Не читайте – там что не ямб, то Юнг.
Оцените сам факт, восхититесь духовностью.

Вот она у зеркала, на лице рисуя лицо,
Проверяя, подходит ли к платью новенькое кольцо,
Вдруг на миг замечает себя.
И видит что-то такое,
Что не даст ей теперь покоя.

И в конце недели, всплакнув, для храбрости выпив чуть,
Эвридика снимает трубку. Звонит врачу.


III. Орфей

Про него говорят "есть у парня собственный стиль".
Он напорист и хищен, как Челентано в молодости,
Он точён и при этом плавен, во взгляде то мёд, то сталь:
Господин фрилав, чайлдфри, фриланс и фристайл.

Вот он в баре. Празднует новенький свой Роллс-Ройс.
Снова соло – с очередной герлой не срослось,
Слово к слову льнёт, он остёр, он шутить мастак,
Мыслит, видно ли им, как он выжат, как он устал...

Между третьим мартини и вторым бокалом вина
У альтиста где-то за кадром лопается струна
И как будто хлещет его, он белеет, мямлит "мне надо..."
И, раскланявшись, ретируется с маскарада.

Лучезарно скалится дамам, переступает порог,
Думая только о том, видно ли им, как он взмок,
Под звучащий из зала хохот,
регги, визги, словесный лом
Успевает набрать "скорую".
Сворачивается узлом.


IV.
Врач чертовски красив и молод, явно только что из медвуза,
Он сидит, никак не освоится со своим идиотским грузом.
Он листает бумаги, бормочет, избегает её взгляда.
Эвридика сидит и гадает, сколько времени он ей даст.
Врач зачитывает диагноз, пророчит около года,
Здесь бы ей величаво подняться и за дверь удалиться гордо,
А она ревёт. И на стуле восседает аршинно-прямо.
"Можно было и догадаться – в том же возрасте, что и мама".


V.
Коридор тихо ропщет бетонно-кафельным Стиксом.
Он сперва пытался свистеть – вдруг прогонят? Но стих сам.
Каждый шорох звучит каноном: не бетонный корпус, а горы.
"Нужный вам кабинет находится на другом берегу коридора".
Он пытает врача, повредит ли болезнь его лицу и карьере,
Врач серьёзно ответствует, что карьере – ни в коей мере,
Что за год, который, возможно, ему отводят,
Можно сделаться президентом,
Ну... или чем-то вроде.


VI.
Дальше канва стандартна, сюжет яснее, чем щи:
Волею судеб, сплетеньем небесных нот,
Ну и, конечно, не без моей помощи
Двое пересекаются у ворот.


VII.
Где-то за кадром флейта тихий прохладный яд льёт,
Двое танцуют на тросе, плывут между сном и явью;
Мир под ногами крошится, бьётся, осколки звенят флейте в тон,
Звёзды им корчат рожицы, ночь заливает улицы кобальтом.

Двое идут по улицам. Всё вокруг шипит и искрится,
Двое сначала молчат, потом не могут наговориться.
В честь их прихода любой стол накрыт, листвой двор одет,
Их поцелуем вырубает электричество в городе.

Если отбросить метафоры, можно сказать "все счастливы",
Нет никакого повода биться, метаться, в небо выть.
Нужно заканчивать, хватит, ну же, поставь точку!
Нет.
Ваш покорный кивает и карандаш точит.

Двое сидят на крыше, смотрят на город, к щеке щека.
В небе над ними – невидимы – тикают два счётчика.


VIII.
Лето вступило в силу, в распахнутое окно
Тихо течёт запах липы и детский ор.
В регистратуре жарко, но Тане радостно,
Таня
строчит
оправдательный приговор.

Почерк у Танечки ровный. Наклон, нажим.
Руки у Танечки нежные, голос сладкий.
Врач облажался, парень, ты будешь жить,
Брось сигареты,
начни
делать зарядку.

Здесь я любуюсь реакцией персонажа:
Он неподвижен, стеклянен и пуст, как ваза.
Он понимает: ей такого не скажут,
Просто не может
так повезти
два раза.

Мир точных чисел не знает законов жанра,
Это статистика, злая определённость.
Ты бы хотел дождя, но сейчас жара.
Здесь
не тебе править время,
сдвигать ось.

Все твои мысли и образы – мишура,
Сотый по счёту образчик пустого сора.
Точные числа сильнее тебя стократ.

Три.

Девять.

Сорок.


IX.
Стопкадр,
крупный план:
герой тоскует по героине.
Он пробует всё подряд
от спортзала до героина.
Кутит в Голден-пэласе,
потом работает в хосписе.
Он бегает и сникает,
Едва присев.
Его накрывает по расписанию –
вечером:
Мерещится скрежет,
как будто кто-то скрипит пером.
Настырные тени снуют в углах,
подлетают к рукам, к лицу.
И он их
вбивает,
вбивает,
вбивает
в пепельницу.

Друзья верещат: дёрни в альпы,
в тибет,
в мадрид.
Он дёргать не хочет.
Он слушать, и то не хочет.
Строчит по письму в неделю и жмёт delete:
В аиде по воскресеньям разносят почту.

Он стал подозрителен,
вечно настороже,
Он ждёт, где подвох,
кто внезапно начнёт торг.
Он, в общем, почти догадался про свой сюжет,
Он даже уже размышляет о том,
кто автор.


X.
Сеятель слов и нот, вещий пастырь героев,
Житель межстрочья, гость из-за корешка,
Мне интересно одно – чем же тебя накроет?
Где твой порог, твоя святая река?

Я не берусь судить стиль твой и чувство меры.
Небо, допустим – просто блестящий ход.
Мне любопытно только: у какого барьера,
Разом прервётся твоя череда прыжков?

Я пустой экспонат, тонкость моих реакций –
Цель для тебя. Отчаянье, счастье, грусть...

Мне только нужно знать,
как до тебя добраться.
Не сомневайся,
Я доберусь.


XI.
Гулко в ночном переходе, пустота.
Бабка сидит: горбата, страшна, седа.
Нитку сучит, вроде прядёт чего-то там,
Тихо бормочет: "денежку, мальчик, дай".

Он ей бросает пачку, хватит надолго, мол.
(Жаль, фотокамер нету, хороший дубль).
Нищенка цепкой рукой ловит его подол:
Парень, постой-ка, что это ты задумал?

Бабушка, может, знаете, с вас станется:
Как мне проехать отсюда – и прямо в ад?
Знаю, голубчик, есть небольшая станция
На перегоне: Лубянка – Охотный ряд.

Жди темноты, не бери ничего лишнего,
Дай мне из свитера нитку, ступай, ступай...
Ад, он везде, родной, как услышишь клич его,
Лестницей ржавой ляжет тебе тропа.


XII.
Он едет в пустом хвостовом вагоне,
Считает секунды, газету мнёт.
Стук сердца в чудовищном гуле тонет,
Лицо и уши горят огнём,
Он словно на твёрдых коленях деда:
Давай, вспоминай, как себя ты вёл.
Он слышит отчётливо: рядом где-то
Старуха смеётся и нитку рвёт.
Гудок, остановка, укол под рёбра,
Как будто отмашка: дают добро.
Рычит: "Всё равно нас никто не берёт в рай" –
И сходит сквозь дверь на пустой перрон...
Платформа пуста, свод из тени соткан
Ни схем, ни названий, ни стрелок нет,
Он церберу в кассе швыряет сотку,
Проходит в единственный турникет,
Встаёт на грохочущий эскалатор,
Вцепляется в поручень, смотрит вниз,
За кадром дежурят врачи в халатах:
Ну, мало ли, обморок, приступ, криз...
Статисты, ссылаясь на боль и хрипы,
Бросают всё и уходят в скит,
Истерика в секции первых скрипок:
Дымятся грифы, искрят смычки;
Гудят, задыхаясь, гармонь и флейта,
Ударные лупят во весь опор;
В Москве навсегда отменили лето,
Начальник лета покинул пост.
Вытягиваясь,
подвывая,
плавясь,
скрипя,
постукивая,
дрожа,
Гигантская лестница режет пламя
И на себя принимает жар.


XIII.
Он идёт по сырым тоннелям: бледен, трагичен, строен,
Уговаривая себя не трястись, подбородок задрав.
Вся массовка сбегается хоть издали поглазеть на героя,
Хотя за уход с рабочего места положен нехилый штраф.

Демоны разных мастей снуют вокруг, словно осы.
Я стараюсь напиться прежде, чем он мне глянет в глаза.
Он идёт ко мне, я прекрасно знаю, что он попросит,
Я могу слегка затянуть спектакль, но не могу отказать.
Таковы негласные правила: пока он бездействует, пасть раззявив,
Я делаю с ним, что хочу, могу даже выбросить из окна.
Но когда он добрался сюда – он здесь, вроде как, хозяин,
А я, вроде как, обслуживающий персонал.
Хорошо одно, он пока об этом не знает,
И не нужно, чтобы узнал.

Он врывается и с порога орёт, что уйдёт наверх только с нею,
Начинает грозить, просить, меня за рубашку дёргать.
Он говорит с интонацией рыцаря из мультфильма Диснея.
Меня душит смех, я соглашаюсь на всё без торга.

Их обоих приводят в полутёмный колонный зал,
Вдалеке виднеется выход: ветерок, шум дороги, звёзды...
Он видит её и думает: "Кажется, я опоздал".
Думает: "Всё пропало, надо бежать", но бежать поздно.
Тут вступает свирель, и в багровом сиянии появляюсь я,
Я сама значительность – я неделю репетировал перед зеркалом.
Предлагаю сделать, как было, всё вернуть на круги своя.
Понимания в нём не больше, чем если бы он оглох,
Он глядит на меня так, как будто бы я свинья,
Нет, всё хуже – как будто я мелкий клоп.
Он ей шепчет "Не отставай"
И уходит к выходу вдоль колонн.


XIV.

Дальше работник аида, в униформе, гремящий ключами,
Источающий запах земли и гнилого лука,
Объяснит условия освобождения: чтобы молчали,
Чтобы вообще не издавали ни звука.
Не подавать сигналы, ничего в таком роде,
Не пытаться услышать вздоха, поймать взгляда.
И заплатите залог – геройство, конечно, в моде,
Но и обедать тоже на что-то надо.


XV.

Хэппи энд неизбежен, никуда от него не деться,
Что за ним – знать совсем не следует, уж поверьте.
Можно строить догадки, взглянув на список инъекций,
Помогающих нашим клиентам привыкнуть к смерти,
Можно с видом эксперта вспомнить про тягость быта,
Убивающего любой золотой эпитет.
Он пришёл за ней – это скучно, старо, избито.
И прекрасно.
Я так думаю. Извините.

Музыканты играют в нарды на барабане,
Прячут флягу и письма на родину в горле тубы,

Вероятно, со стороны я сейчас забавен.
Отпускает.
Стрёкот строчек пошёл на убыль.

Вероятно, теперь я всё же буду уволен
И отослан подальше – к заявкам, звонкам и актам.
Здесь не очень любят всплески свободы воли,
И, увы, на любого создателя есть редактор.

Кстати, вот и он. Я сейчас узнаю немало
Про "талантливый, но лентяй", про "смешной сюжетик",
Про "Кому сейчас нужны такие финалы?",
Про "Какого чёрта ты отпустил и этих?!",
Про "Работать надо, а то вон какой ты тощий",
И про "Вас, идиотов много, а я один"...
Что ему ответить? Я иду в темноте наощупь,
Я четвёртый год иду в темноте наощупь,
Без возможности обернуться иду наощупь.
И не знаю, есть ли кто позади.

Ф.И. Тютчев

Умом Россию не понять,
Аршином общим не измерить:
У ней особенная стать –
В Россию можно только верить.

28 ноября 1866 г.

Прошло 145 лет, а стихотворение становится всё актуальнее и актуальнее.

Чужая боль-дворняга грязная.
Не трогай,детка,
Вдруг заразная?
Не гладь,
Испачкаешь ладошки.
Зачем?
Иди другой дорожкой...
А детка подрастает,зная
"Так проще:
Жить, не замечая.
К чему тащить чужую ношу?
Делить беду??Придумал тоже...
Сам разбирай.
Не мне же больно!
С меня своих проблем довольно..."
И так и дальше...
Жить в покое,
Делить всё на своё-чужое,
Чужую боль в упор не замечая.
Забыв одно-
Бездушье не прощают.

Шарль Пьер Бодлер
Гимн Красоте
Скажи, откуда ты приходишь, Красота?
Твой взор - лазурь небес иль порожденье ада?
Ты, как вино, пьянишь прильнувшие уста,
Равно ты радости и козни сеять рада.

Заря и гаснущий закат в твоих глазах,
Ты аромат струишь, как будто вечер бурный;
Героем отрок стал, великий пал во прах,
Упившись губ твоих чарующею урной.

Прислал ли ад тебя иль звездные края?
Твой Демон, словно пес, с тобою неотступно;
Всегда таинственна, безмолвна власть твоя,
И все в тебе - восторг, и все в тебе преступно!

С усмешкой гордою идешь по трупам ты,
Алмазы ужаса струят свой блеск жестокий,
Ты носишь с гордостью преступные мечты
На животе своем, как звонкие брелоки.

Вот мотылек, тобой мгновенно ослеплен,
Летит к тебе - горит, тебя благословляя;
Любовник трепетный, с возлюбленной сплетен,
Как с гробом бледный труп сливается, сгнивая.

Будь ты дитя небес иль порожденье ада,
Будь ты чудовище иль чистая мечта,
В тебе безвестная, ужасная отрада!
Ты отверзаешь нам к безбрежности врата.

Ты Бог иль Сатана? Ты Ангел иль Сирена?
Не все ль равно: лишь ты, царица Красота,
Освобождаешь мир от тягостного плена,
Шлешь благовония и звуки и цвета!

Будет ласковый дождь, будет запах земли,
Щебет юрких стрижей от зари до зари,

И ночные рулады лягушек в прудах.
И цветение слив в белопенных садах;

Огнегрудый комочек слетит на забор,
И малиновки трель выткет звонкий узор,

И никто, и никто не вспомянет войну:
Пережито-забыто, ворошить ни к чему.

И ни птица, ни ива слезы не прольет,
Если сгинет с Земли человеческий род.

И весна... и Весна встретит новый рассвет,
Не заметив, что нас уже нет.


(Сара Тисдейл “Сонет 40”)


Р.Брэдбери. “Марсианские хроники. Будет ласковый дождь.”[/i]

ЛЮБОВЬ МЕРТВЕЦА

Пускай холодною землею
Засыпан я,
О друг! всегда, везде с тобою
Душа моя.
Любви безумного томленья,
Жилец могил,
В стране покоя и забвенья
Я не забыл.

Без страха в час последней муки
Покинув свет,
Отрады ждал я от разлуки —
Разлуки нет.
Я видел прелесть бестелесных
И тосковал,
Что образ твой в чертах небесных
Не узнавал.

Что мне сиянье божьей власти
И рай святой?
Я перенес земные страсти
Туда с собой.
Ласкаю я мечту родную
Везде одну;
Желаю, плачу и ревную
Как в старину.

Коснется ль чуждое дыханье
Твоих ланит,
Моя душа в немом страданье
Вся задрожит.
Случится ль, шепчешь, засыпая,
Ты о другом,
Твои слова текут, пылая,
По мне огнем.

Ты не должна любить другого,
Нет, не должна,
Ты мертвецу святыней слова
Обручена;
Увы, твой страх, твои моленья -
К чему оне?
Ты знаешь, мира и забвенья
Не надо мне!

м.лермонтов

Как часто, пестрою толпою окружен,
Когда передо мной, как будто бы сквозь сон,
При шуме музыки и пляски,
При диком шепоте затверженных речей,
Мелькают образы бездушные людей,
Приличьем стянутые маски,

Когда касаются холодных рук моих
С небрежной смелостью красавиц городских
Давно бестрепетные руки, -
Наружно погружась в их блеск и суету,
Ласкаю я в душе старинную мечту,
Погибших лет святые звуки.

И если как-нибудь на миг удастся мне
Забыться, - памятью к недавней старине
Лечу я вольной, вольной птицей;
И вижу я себя ребенком, и кругом
Родные всё места: высокий барский дом
И сад с разрушенной теплицей;

Зеленой сетью трав подернут спящий пруд,
А за прудом село дымится - и встают
Вдали туманы над полями.
В аллею темную вхожу я; сквозь кусты
Глядит вечерний луч, и желтые листы
Шумят под робкими шагами.

И странная тоска теснит уж грудь мою;
Я думаю об ней, я плачу и люблю,
Люблю мечты моей созданье
С глазами, полными лазурного огня,
С улыбкой розовой, как молодого дня
За рощей первое сиянье.

Так царства дивного всесильный господин -
Я долгие часы просиживал один,
И память их жива поныне
Под бурей тягостных сомнений и страстей,
Как свежий островок безвредно средь морей
Цветет на влажной их пустыне.

Когда ж, опомнившись, обман я узнаю
И шум толпы людской спугнет мечту мою,
На праздник незванную гостью,
О, как мне хочется смутить веселость их
И дерзко бросить им в глаза железный стих,
Облитый горечью и злостью!..

1840

м.лермонтов

* * *

За того, кто болен неизлечимо
и кому так страшно в ночи сейчас,
помолись, прохожий, идущий мимо,
возле стен больничных остановясь.
Всё, к чему ты себя приладил,
разрастаясь то ввысь, то вширь,
знал и тот, который утратил
смысла праздноцветущий мир.
Там борьба не на жизнь, а на смерть,
вникни, – может быть, в кирпичи
вшепчешь силу, с которой гаснуть
легче будет измученному в ночи.


© Владимир Гандельсман

* * *

Под мертвым куполом — расплывшийся огонь,
Торгующих толпа, глядящаяся дико,
Старушка, лодочкой сложившая ладонь,
На эскалаторе — Орфей и Эвридика, —

Запомню, словно сон, и снова повторю:
Толпа безумная, торгующая в храме,
И нищенка-рука, к небесному Царю
Плывущая от нас с убогими дарами, —

Вот то, что видит он, и то, что зрит она,
Когда печаль сняла с очей слепые бельма,
И ночь открылась им без края и без дна,
Качая возле глаз огни Святого Эльма.

Быть может, никакой там Эвридики нет,
Лишь даль безлюдная звездами осиянна,
И лодка впереди, как зыблющийся свет
На мраморной плите ночного океана;

И голова певца за лодочкой плывет, —
А буйная толпа, заждавшаяся плети,
Уходит без следа в валов круговорот,
Уходит, как вода сквозь золотые сети...

© Григорий Кружков

Была во Флоренции, так и хотелось постоянно достать томик Блока:
Александр БлокФЛОРЕНЦИЯ


1

Умри, Флоренция, Иуда,
Исчезни в сумрак вековой!
Я в час любви тебя забуду,
В час смерти буду не с тобой!
О, Bella, смейся над собою,
Уж не прекрасна больше ты!
Гнилой морщиной гробовою
Искажены твои черты!

Хрипят твои автомобили,
Твои уродливы дома,
Всеевропейской желтой пыли
Ты предала себя сама!

Звенят в пыли велосипеды
Там, где святой монах сожжен,
Где Леонардо сумрак ведал,
Беато снился синий сон!

Ты пышных Ме'дичей тревожишь,
Ты топчешь лилии свои,
Но воскресить себя не можешь
В пыли торговой толчеи!
Гнусавой мессы стон протяжный
И трупный запах роз в церквах -
Весь груз тоски многоэтажный -
Сгинь в очистительных веках!

Май - июнь 1909

Bella - Прекрасная (итал.) -
распространенное в Италии название Флоренции.


2

Флоренция, ты ирис нежный;
По ком томился я один
Любовью длинной, безнадежной,
Весь день в пыли твоих Кашин?

О, сладко вспомнить безнадежность:
Мечтать и жить в твоей глуши;
Уйти в твой древний зной и в нежность
Своей стареющей души...

Но суждено нам разлучиться,
И через дальние края
Твой дымный ирис будет сниться,
Как юность ранняя моя.

Июнь 1909


3

Страстью длинной, безмятежной
Занялась душа моя,
Ирис дымный, ирис нежный,
Благовония струя,
Переплыть велит все реки
На воздушных парусах,
Утонуть велит навеки
В тех вечерних небесах,
И когда предамся зною,
Голубой вечерний зной
В голубое голубою
Унесет меня волной...

Июнь 1909


4

Жгут раскаленные камни
Мой лихорадочный взгляд.
Дымные ирисы в пламени,
Словно сейчас улетят.
О, безысходность печали,
Знаю тебя наизусть!
В черное небо Италии
Черной душою гляжусь.

Июнь 1909


5

Окна ложные на' небе черном,
И прожектор на древнем дворце.
Вот проходит она - вся в узорном
И с улыбкой на смуглом лице.

А вино уж мутит мои взоры
И по жилам огнем разлилось...
Что мне спеть в этот вечер, синьора?
Что мне спеть, чтоб вам сладко спалось?

Июнь 1909


6

Под зноем флорентийской лени
Еще беднее чувством ты:
Молчат церковные ступени,
Цветут нерадостно цветы.

Так береги остаток чувства,
Храни хоть творческую ложь:
Лишь в легком челноке искусства
От скуки мира уплывешь.

17 мая 1909


7

Голубоватым дымом
Вечерний зной возносится,
Долин тосканских царь...

Он мимо, мимо, мимо
Летучей мышью бросится
Под уличный фонарь...

И вот уже в долинах
Несметный сонм огней,
И вот уже в витринах
Ответный блеск камней,
И город скрыли горы
В свой сумрак голубой,
И тешатся синьоры
Канцоной площадной.

Дымится пыльный ирис,
И легкой пеной пенится
Бокал Христовых Слез...

Пляши и пой на пире,
Флоренция, изменница,
В венке спаленных роз!..

Сведи с ума канцоной
О преданной любви,
И сделай ночь бессонной,
И струны оборви,
И бей в свой бубен гулкий,
Рыдания тая!
В пустынном переулке
Скорбит душа твоя...

Август 1909

Волшебная скрипка

Милый мальчик, ты так весел, так светла твоя улыбка,
Не проси об этом счастье, отравляющем миры,
Ты не знаешь, ты не знаешь, что такое эта скрипка,
Что такое темный ужас начинателя игры!

Тот, кто взял ее однажды в повелительные руки,
У того исчез навеки безмятежный свет очей,
Духи ада любят слушать эти царственные звуки,
Бродят бешеные волки по дороге скрипачей.

Надо вечно петь и плакать этим струнам, звонким струнам,
Вечно должен биться, виться обезумевший смычок,
И под солнцем, и под вьюгой; под белеющим буруном,
И когда пылает запад и когда горит восток.

Ты устанешь и замедлишь, и на миг прервется пенье,
И уж ты не сможешь крикнуть, шевельнуться и вздохнуть, -
Тотчас бешеные волки в кровожадном исступленье
В горло вцепятся зубами, встанут лапами на грудь.

Ты поймешь тогда, как злобно насмеялось все, что пело,
В очи глянет запоздалый, но властительный испуг.
И тоскливый смертный холод обовьет, как тканью, тело,
И невеста зарыдает, и задумается друг.

Мальчик, дальше! Здесь не встретишь ни веселья, ни сокровищ!
Но я вижу - ты смеешься, эти взоры - два луча.
На, владей волшебной скрипкой, посмотри в глаза чудовищ
И погибни славной смертью, страшной смертью скрипача!

Николай Гумилев. 1910

* * *

никуда не надо, постой, остынь,
что ж тебе не терпится - руку в реку?
на земле прекрасно: весна, латынь,
мокрые газоны, фонарь, аптека.

потому-то здесь так спокойно быть,
проплывать украдкой в зеленый полдень,
где стоит студенческий хрупкий быт,
нерушим и нежен, как дом господень.

потому что и этот случайный дом
отлетит с земли невесомым паром.
потому что чудо всегда - потом,
а сегодня дождь и четыре пары.

хорошо бы - майская суета,
чтобы лоб горячий к прохладной парте,
чтобы снились сумрачные места,
до сих пор невидимые на картах,

чтобы горький дым и плохая связь,
чтобы в небо глянуть - а небо рядом.
заблудиться заживо и пропасть -
и пускай меня не найдут, не надо.

будто разрисованное стекло -
держишь и не дышишь: не расколоть бы.
а иначе все, что цвело, жило
обрастет чернильной латинской плотью,

ускользнет, как ветер по волосам,
желтое, зеленое, голубое...
говорят про добрые чудеса -
мне не надо добрых. сойдет любое.

© Екатерина Перченкова

* * *

Иду - и думаю о разном,
Плету на гроб себе венок,
И в этом мире безобразном
Благообразно одинок.

Но слышу вдруг: война, идея,
Последний бой, двадцатый век.
И вспоминаю, холодея,
Что я уже не человек,

А судорога идиота,
Природой созданная зря -
"Урра!" из пасти патриота,
"Долой!" из глотки бунтаря.


© Георгий Иванов

Борис Пастернак

ГАМЛЕТ

Гул затих. Я вышел на подмостки.
Прислонясь к дверному косяку,
Я ловлю в далеком отголоске,
Что случится на моем веку.

На меня наставлен сумрак ночи
Тысячью биноклей на оси.
Если только можно, Aвва Oтче,
Чашу эту мимо пронеси.

Я люблю твой замысел упрямый
И играть согласен эту роль.
Но сейчас идет другая драма,
И на этот раз меня уволь.

Но продуман распорядок действий,
И неотвратим конец пути.
Я один, все тонет в фарисействе.
Жизнь прожить - не поле перейти.

1946

О старости и смерти

Памяти T. S. M.


*

Вон они идут, старенькие и дряхленькие
вон они, седенькие и лысенькие
пузатенькие и горбатенькие
брыластенькие и зобастенькие
тонконогенькие и кособокенькие
беззубенькие и тусклоглазенькие
ненужненькие и безобразненькие
Вон они, наше высшее достижение
продукт наших усилий и стремлений

*

Я только что поступила в эту труппу
еще не привыкла к новой маске
еще нетвердо выучила новую роль
то и дело выхожу из образа
Но можно не бояться, что сыграю плохо
Это всего лишь вопрос времени
Успех мне обеспечен

*

Я не чувствую себя старой
я чувствую себя молодой женщиной
с которой случилось нечто непоправимое

*

Как это так — вчера могла, а сегодня нет
вчера хотела, а сегодня нет
вчера помнила, а сегодня нет
вчера радовалась, а сегодня нет
вчера любила, а сегодня нет
вчера было, а сегодня нет
Кто это позволяет себе со мной такие вольности?
Что за грубое вмешательство в мою частную жизнь

*

Я часто думала о смерти
но тут внезапно нагрянула старость
С ней оказалось столько хлопот
что мысль о смерти временно отступила

*

Во время краткого обеденного перерыва
запахло чем-то очень вкусным
Но перерыв уже подходит к концу
Когда же обед?

*

Горечь старости, примешиваясь к сладости жизни
придает ей замечательно пикантный вкус
достойный самого балованного нёба
Но что голодному эти изыски?
Мне претит непривычная приправа
Я еще не наелась простой, сладкой пищи
пусть погрубее, лишь бы побольше

*

Вот только сделаю это, и начну жить
Только закончу вот это, и начну жить
Преодолею последние трудности, и начну жить
Сейчас, например, на повестке дня старость
Вот только справлюсь с нею, и

*

Ненадежное равновесие между моим телом и мной
с каждым днем все больше изменяется в его пользу
Мое тело все больше берет надо мной верх
ибо знает, куда идет, а я нет
Но почему?
Почему ему надоело раньше, чем мне?

*

Я слишком стара, чтобы возлагать на меня серьезные надежды
однако друзья упорно добиваются от меня ободрения
хотят услышать что я довольна и хорошо себя чувствую
(«ты замечательно выглядишь!»)
Интересно, что это их так донимает?

*

Сквозь мои черты
все явственнее проглядывают черты моей матери
Она бы не обрадовалась, увидя то, что вижу я
Да и я не рада

*

Неподвижно лежа в постели
я ощущаю свое длинное, стройное тело
Затем я встаю и вижу это тело

*

Ах, какую мне подарили некогда игрушку!
Ничего не потребовали взамен
сказали — играй, пока не надоест
Я играю, играю, и все не надоедает
а ее уже хотят отнять
Рано, рано, мне еще не надоело!
Я еще не успела наиграться
Не хочу отдавать игрушку
(она поломанная, потасканная, потертая
но я так к ней привыкла)
Разве можно отнимать подарок?

*

Я плохо отношусь к старости
но ничего не могу с ней поделать
она же относится ко мне безразлично
но сделать может многое
И делает

*

Я все еще возилась с сомнениями и надеждами
радостями, сожалениями и ожиданиями
а меня взяли, ткнули носом
и указали: Вон выход

*

Это не я выживаю из ума
это мой ум не выживает во мне
это меня выживают из меня
и я не выживу вне

*

Разумеется, я теперь гораздо лучше тебя
Что с того, что ты был сильнее, мудрее и терпеливее
Теперь на моей стороне временное преимущество
огромное качественное различие
за которое я держусь из последних сил
а ты уже отпустил

*

Этого я не успела, этого я не сумела
успела только попробовать, а распробовать — нет
Стоило ли так торопиться?
Ну, ничего, в следующий раз

*

Говорят, любить лучше, чем быть любимым
Я возьму, что похуже
но и этого уже не дают

*

Клянусь, я не всегда была такая старая
это только последнее время со мной что-то случилось
а раньше, ей-богу, я была как все

*

Когда же кончится эта скверная шутка?
Она и так уже зашла слишком далеко
Я не вызывалась добровольцем для этого эксперимента
извольте сделать обратно все как было
а себе ищите других дураков

*

Я любила это тело
хотя и не сама его выбирала
холила его, обогревала, кормила
оно же служило мне как умело
Оно притерлось и приносилось ко мне
а я к нему
и у меня были все основания думать
что оно тоже меня любит
Конечно, я его иногда предавала
но какое злопамятство!
То, что оно делает со мной теперь
ей-богу, за пределами хорошего вкуса

*

Мне показалось приятным лицо встречного мужчины
Улыбнусь ему, по привычке подумала я
ласково улыбнусь красивыми черными глазами
слегка опустив пушистые ресницы
Но взгляд мужчины скользнул мимо
Надо же, как я до сих пор забываюсь

*

Нет, я слишком стара для этого
сказала я в шутку
Неправда, ты еще совсем молодая
в шутку ответил он

*

Мысль о том, что я превращусь в компост
и удобрю собою эту любимую землю
очень мало меня радует
а вернее, ужасает и приводит в отчаяние
Однако альтернативы нет
поэтому я заранее приучаю себя
любить цветы, грибы, мох, траву и деревья

*

Говорят, любая трагедия
от частого повторения становится банальной
и теряет свою остроту
Что может быть банальнее старости и смерти?
А как остро!

*

Если вам скажут, что старость лучше молодости —
не верьте
что у нее есть свои радости и преимущества —
не верьте
что она спокойнее, достойнее
увереннее, размереннее
бестревожнее и чище —
не верьте
что она опытнее и больше знает
что она заслуживает большего почтения —
не верьте
Старость лучше только смерти
да и это пока под вопросом

*

Происходит обмен лучшего на худшее
Но ведь я же умная, хитрая еврейка!
Где же это я так просчиталась?
Почему позволила себя одурачить?
В чем допустила слабину?
Как пошла на эту невыгодную сделку?

*

По ночам я просыпаюсь
и громко плачу от страха
Но за стеной такие же стоны
то же самое в соседнем доме
и в доме напротив
Поэтому никто меня не слышит

*

С юношеским высокомерием
молодые сочувствуют старикам:
бедняги, вот не повезло!
А про себя недоумевают:
как это они позволили себе так опуститься?

*

Как мне ходить перед молодыми и сильными
с гладкими веками и сонными губами
как я объясню свою дряблую кожу
и мешки под глазами?
Как мне оправдаться перед ними?

*

Они думают, что это на время
а я знаю, что навсегда
Они еще надеются, что нет
а я уже знаю, что да

*

Его совершенное тело
на солнце сияло, от пота блестело
Ах, если бы это было вчера!
Но сегодня он молод, а я стара

*

Молодых людей не смущает моя внешность
они не догадываются
что и я привыкла быть молодой
Но пожилые, глядя на меня
испытывают некую неловкость

*

Мне говорят: ты знаешь, ты должна знать!
Ты достаточно пожила на свете
достаточно повидала
пора бы и знать
Но я не знаю

*

Меня насильно вытащат из теплого моря
в котором дали понежиться так недолго
и бросят одну на пустом, унылом берегу
И там я проведу свою вечность
среди выброшенных морем
неистребимых полиэтиленовых пакетов

*

Как не хотелось когда-то
вырываться из жадных объятий чужого мужа
и бежать по темным промозглым улицам
на последний автобус
так не хочется теперь
уходить из теплой нагретой жизни
в скучную промозглую тьму

*

Мне страшно, я боюсь
обманите меня
придумайте что-нибудь
утешьте меня!
(Но учтите, что я ни во что не верю)

*

Вот-вот наступит оставшееся мне время
Что я с ним сделаю?
Пора начинать думать
Но еще не сегодня
Может быть, послезавтра

*

Эта тяжелая старуха на тонких ногах — это ты
Раньше ты любила себя, мать, брата и мужа
теперь ты любишь кошку, прогулки и цветы
А дальше будет значительно хуже

*

Единственная, неповторимая моя старость
лучшее, что мне еще осталось
будь ко мне добра и приветна
выведи меня отсюда небольно и незаметно
(Не жди, однако, любви ответной)

*

Право же, мне еще рано жаловаться
это еще не настоящая студеная старость
Мне еще далеко не все позволено
На мои слова еще иногда обращают внимание
и удивляются, если я слишком часто повторяюсь
Я еще владею отправлениями моего тела
(один мой знакомый
больше всего боится наделать в штаны)
и стесняюсь слишком долго говорить о болезнях
Я все еще получаю удовольствие от еды и от игры
все еще стараюсь заработать побольше денег
и даже пытаюсь откладывать на черный день
полагая, что он еще впереди

*

Берегитесь, молодые
старики размножаются быстрее вас
Вы еще то ли родитесь, то ли нет
а для стариков уже имеется огромный запас
прекрасного готового сырья
У меня, например, детей нет
но эту старуху породила я

*

Кто сказал, что от старости нет лекарства
Надо только очень постараться
Я буду делать каждое утро зарядку
и кататься на велотренажере
я буду плавать в бассейне и играть в теннис
буду ходить на долгие прогулки
и думать только о приятном
Я брошу курить (во всяком случае, попытаюсь)
буду питаться правильно и полезно
есть понемногу, но часто
заниматься умеренным сексом с умелым партнером
делать интересную, нужную работу
и общаться с милыми сердцу
Я куплю себе самый лучший крем от морщин
самый лучший шампунь от выпадения волос
и соль из Мертвого моря для ванны
Я вставлю недостающие зубы
подтяну обвисшие щеки
подкачаю силиконом опавшие груди
стану принимать ферменты, гормоны и витамины
И никогда не состарюсь
И буду жить вечно

*

О старости хотелось бы думать что-нибудь утешительное:
мудрость... покой... светлые воспоминания...
Кроткие чистые старушки с мягкими морщинами
сутулые но крепкие старики с узловатыми руками
добрые нянечки в доме под названием «Золотая осень»
уютные палаты, полезная и вкусная пища
разнообразные занятия и развлечения
радио, видео, стерео, кабельное телевидение
интересные экскурсии, народные танцы и пение хором
визиты детей, внуков, правнуков и праправнуков
Блаженная, беззаботная, беспечальная
долгая, долгая старость
в конце двадцатого века

*

Он любил, и его любили
он стрелял, и в него стреляли
Ему рассказывали важные новости
и ели заработанный им хлеб
Теперь он умеет лишь есть и говорить вздор
Есть ему дают, но слушать никто не хочет
Жена его еще любит
но дети уже нет

*

Бабушка ведет свою маму на прогулку
размять косточки, подышать воздухом
Они доходят до парка, гуляют по дорожкам
Бабушка старенькая, ей трудно ходить так долго
хочется присесть на скамейку, отдохнуть
но ее мама еще не нагулялась
еще не насмотрелась на кусты и деревья
а бабушка очень заботится о своей маме
И они
потихоньку
идут дальше

© Юлия Винер

Знаю, что в этой теме уже два раза писали это стихотворение, но всё же...

Баллада о прокуренном вагоне

- Как больно, милая, как странно,
Сроднясь в земле, сплетясь ветвями,-
Как больно, милая, как странно
Раздваиваться под пилой.
Не зарастет на сердце рана,
Прольется чистыми слезами,
Не зарастет на сердце рана -
Прольется пламенной смолой.

- Пока жива, с тобой я буду -
Душа и кровь нераздвоимы,-
Пока жива, с тобой я буду -
Любовь и смерть всегда вдвоем.
Ты понесешь с собой повсюду -
Ты понесешь с собой, любимый,-
Ты понесешь с собой повсюду
Родную землю, милый дом.

- Но если мне укрыться нечем
От жалости неисцелимой,
Но если мне укрыться нечем
От холода и темноты?
- За расставаньем будет встреча,
Не забывай меня, любимый,
За расставаньем будет встреча,
Вернемся оба - я и ты.

- Но если я безвестно кану -
Короткий свет луча дневного,-
Но если я безвестно кану
За звездный пояс, в млечный дым?
- Я за тебя молиться стану,
Чтоб не забыл пути земного,
Я за тебя молиться стану,
Чтоб ты вернулся невредим.

Трясясь в прокуренном вагоне,
Он стал бездомным и смиренным,
Трясясь в прокуренном вагоне,
Он полуплакал, полуспал,
Когда состав на скользком склоне
Вдруг изогнулся страшным креном,
Когда состав на скользком склоне
От рельс колеса оторвал.

Нечеловеческая сила,
В одной давильне всех калеча,
Нечеловеческая сила
Земное сбросила с земли.
И никого не защитила
Вдали обещанная встреча,
И никого не защитила
Рука, зовущая вдали.

С любимыми не расставайтесь!
С любимыми не расставайтесь!
С любимыми не расставайтесь!
Всей кровью прорастайте в них,-
И каждый раз навек прощайтесь!
И каждый раз навек прощайтесь!
И каждый раз навек прощайтесь!
Когда уходите на миг!

Александр Кочетков 1932