Запоздавшее пламя стеклянной свечи
Нас не греет уже, не тревожит.
И, хоть волком в отчаяньи вой, хоть кричи,
Это вряд ли нам чем-то поможет.

Серым стоном гранита наш сумрачный быт
Ляжет в душу свинцовою болью.
Чтоб смотреть - и не видеть, дышать - и не жить,
Чтоб навек разойтись нам с тобою.

Беспристрастною маской закроет лицо,
Равнодушною блеклой пастелью,
Чадрой лжи облечет, но терновым венцом
Будет правда таиться под нею.

Я чугунными кольцами сердце скреплю,
Чтоб не вырвалась боль, чтоб не видели,
Что тебя и сейчас я как прежде люблю...
В душе, мрачной, пустынной обители.

Только хрупок чугун, не сдержать скачки...
Я боюсь, что однажды мы встретимся,
Кольца резким ударом взорвет в клочки
Кровь бурлящим потоком завертится

Тяжким вздохом проснется туманная грусть,
И окутает сердце тоскою...
Не смотря ни на что, я к тебе не вернусь...
Не смогу... прости... Бог с тобою...

©

Псалом Царя Давида, №50

Помилуй мя, Боже, по велицей милости Твоей, и по множеству щедрот Твоих очисти беззаконие мое. Наипаче омый мя от беззакония моего, и от греха моего очисти мя; яко беззаконие мое аз знаю, и грех мой предо мною есть выну. Тебе единому согреших и лукавое пред Тобою сотворих; яко да оправдишися во словесех Твоих, и победиши внегда судити Ти. Се бо, в беззакониих зачат есмь, и во гресех роди мя мати моя. Се бо, истину возлюбил еси; безвестная и тайная премудрости Твоея явил ми еси. Окропиши мя иссопом, и очищуся; омыеши мя, и паче снега убелюся. Слуху моему даси радость и веселие; возрадуются кости смиренныя. Отврати лице Твое от грех моих и вся беззакония мои очисти. Сердце чисто созижди во мне, Боже, и дух прав обнови во утробе моей. Не отвержи мене от лица Твоего и Духа Твоего Святаго не отыми от мене. Воздаждь ми радость спасения Твоего и Духом Владычним утверди мя. Научу беззаконныя путем Твоим, и нечестивии к Тебе обратятся. Избави мя от кровей, Боже, Боже спасения моего; возрадуется язык мой правде Твоей. Господи, устне мои отверзеши, и уста моя возвестят хвалу Твою. Яко аще бы восхотел еси жертвы, дал бых убо: всесожжения не благоволиши. Жертва Богу дух сокрушен; сердце сокрушенно и смиренно Бог не уничижит. Ублажи, Господи, благоволением Твоим Сиона, и да созиждутся стены Иерусалимския. Тогда благоволиши жертву правды, возношение и всесожегаемая; тогда возложат на олтарь Твой тельцы.

* * *

Этот странный любовный недуг,
Когда женщина, вовсе чужая,
Самой близкою кажется вдруг -
И лицо полыхает от жара...

Как же мог я ее упустить,
Как я мог прозевать это чудо?..
Но ведь вся она - миг во плоти
И бог весть появилась откуда...

Я не видел таких никогда,
Словно мне на ладони упала
Замечтавшаяся звезда,
Неземного осколок металла...

Но она не бездушный металл,
А телесная жгучая тайна...
Я ее полстолетья искал,
А другой ее любит случайно.

Вениамин Блаженный, витебский поэт.

Заповеди Города

Уходя, гашу свет.
Перехожу улицу на перекрестках.
Сначала смотрю налево. Дойдя до середины — направо.
Берегусь автомобиля.
Берегусь листопада.
Не курю.
Не сорю.
Не хожу по газонам.
Фрукты ем мытые, воду пью кипяченую.
Пью шампанское и натуральные соки.
После еды мою руки.
Перед сном чищу зубы.
Не читаю в темноте и лежа.
Так дожил до двадцати шести лет.
И что же?
Хранить свои деньги в сберегательной кассе?

© Владимир Бурич

Чего я жду от завтрашнего дня?
Газет

© Владимир Бурич

И еще одно, последнее.

Я смотрю в этот мир внимательно —
все с годами становится просто.
Меньше
женщин
годится в матери.
И все больше
годится
в сестры.

© Владимир Бурич

Роберт Рождественский

Будь, пожалуйста, послабее...

Будь, пожалуйста,
послабее.
Будь,
пожалуйста.
И тогда подарю тебе я
чудо
запросто.
И тогда я вымахну -
вырасту,
стану особенным.
Из горящего дома вынесу
тебя,
сонную.
Я решусь на все неизвестное,
на все безрассудное,-
в море брошусь,
густое,
зловещее,-
и спасу тебя!..
Это будет
сердцем велено мне,
сердцем велено...
Но ведь ты же
сильнее меня,
сильней
и уверенней!
Ты сама готова спасти других
от уныния тяжкого.
Ты сама не боишься ни свиста пурги,
ни огня хрустящего.
Не заблудишься,
не утонешь,
зла не накопишь.
Не заплачешь
и не застонешь,
если захочешь.
Станешь плавной
и станешь ветреной,
если захочешь...
Мне с тобою -
такой уверенной -
трудно
очень.

Хоть нарочно,
хоть на мгновенье,-
я прошу,
робея,-
помоги мне в себя поверить,
стань
слабее.

Александр Введенский
ЭЛЕГИЯ

Так сочинилась мной элегия
о том, как ехал на телеге я.
Осматривая гор вершины,
их бесконечные аршины,
вином налитые кувшины,
весь мир, как снег, прекрасный,
я видел горные потоки,
я видел бури взор жестокий,
и ветер мирный и высокий,
и смерти час напрасный.
Вот воин, плавая навагой,
наполнен важною отвагой,
с морской волнующейся влагой
вступает в бой неравный.
Вот конь в могучие ладони
кладет огонь лихой погони,
и пляшут сумрачные кони
в руке травы державной.
Где лес глядит в полей просторы,
в ночей неслышные уборы,
а мы глядим в окно без шторы
на свет звезды бездушной,
в пустом сомненье сердце прячем,
а в ночь не спим томимся плачем,
мы ничего почти не значим,
мы жизни ждем послушной.
Нам восхищенье неизвестно,
нам туго, пасмурно и тесно,
мы друга предаем бесчестно
и Бог нам не владыка.
Цветок несчастья мы взрастили,
мы нас самим себе простили,
нам, тем кто как зола остыли,
милей орла гвоздика.
Я с завистью гляжу на зверя,
ни мыслям, ни делам не веря,
бороться нет причины.
Мы все воспримем как паденье,
и день и тень и сновиденье,
и даже музыки гуденье
не избежит пучины.
В морском прибое беспокойном,
в песке пустынном и нестройном
и в женском теле непристойном
отрады не нашли мы.
Беспечную забыли трезвость,
воспели смерть, воспели мерзость,
воспоминанье мним как дерзость,
за то мы и палимы.
Летят божественные птицы,
их развеваются косицы,
халаты их блестят как спицы,
в полете нет пощады.
Они отсчитывают время,
Они испытывают бремя,
пускай бренчит пустое стремя -
сходить с ума не надо.
Пусть мчится в путь ручей хрустальный,
пусть рысью конь спешит зеркальный,
вдыхая воздух музыкальный -
вдыхаешь ты и тленье.
Возница хилый и сварливый,
в последний час зари сонливой,
гони, гони возок ленивый -
лети без промедленья.
Не плещут лебеди крылами
над пиршественными столами,
совместно с медными орлами
в рог не трубят победный.
Исчезнувшее вдохновенье
теперь приходит на мгновенье,
на смерть, на смерть держи равненье
певец и всадник бедный.

Опять же Роберт Рождественский.

Мы совпали с тобой, совпали...


Мы совпали с тобой,
совпали
в день,
запомнившийся навсегда.
Как слова
совпадают с губами.
С пересохшим горлом -
вода.
Мы совпали,
как птицы с небом.
Как земля
с долгожданным снегом
совпадает
в начале зимы,
так с тобою
совпали мы.
Мы совпали,
еще не зная
ничего
о зле и добре.
И навечно
совпало с нами
это время в календаре.

Отрывок из поэмы созданной в первой половине XIX в.

Пётр Негош (перевод с сербского, автора перевода не знаю)

Горный венец

Боже милый, всем ты управляешь.
На небесном ты сидишь престоле
и могучим взором возжигаешь
хороводы светлые в пространстве;
ты развеял тучи звездной пыли
из-под трона своего святого
и назвал их божьими мирами,
оживил ты всякую пылинку
и разумным семенем засеял;
в руце держишь книгу мирозданья,
где записаны любые судьбы
всех миров и всех существ разумных...

Ещё один отрывок.

Пётр Негош (перевод с сербского, автора перевода не знаю)

Горный венец

Я прошел сквозь все огни и воды,
этот страшный мир изведал сердцем,
яда его чашу опорожнил,
я узнал всю горечь смертной жизни.
И во всем, что есть или случится,
для меня не существует тайны;
ко всему готов на этом свете.

Десанка Максимович (перевод с сербского, автора перевода не знаю)

Кровавая сказка (отрывок)

Это случилось в одном государстве балканском —
в горном, крестьянском.
Горькое там приключилось злосчастье
с группой ребят —
целым классом пали они в одночасье
смертью героев.


Все они были ровесники,
все — одногодки.
Вместе учились и вместе играли,
хором стихи наизусть повторяли.
Вместе ходили к врачам на прививки.
Все у них общее было:
уроки, болезни, привычки.
Вместе они и погибли.


Это случилось в одном государстве балканском —
в горном, крестьянском.
Горькое там приключилось злосчастье
с группой ребят —
целым классом пали они в одночасье
смертью героев.


За руки взявшись,
пошли они на смерть рядами.
Самые слабые дети и те не рыдали.
После уроков,
сложив аккуратно тетрадки,
шли на расстрел они поступью твердой
в полном порядке,
прямо и гордо.
За руки взявшись
прямо под пули
Эти ребята навстречу бессмертью шагнули.

Сезонное.

* * *

Да разве могут дети юга,
Где розы блещут в декабре,
Где не разыщешь слова "вьюга"
Ни в памяти, ни в словаре,
Да разве там, где небо сине
И не слиняет ни на час,
Где испокон веков поныне
Все то же лето тешит глаз,
Да разве им хоть так, хоть вкратце,
Хоть на минуту, хоть во сне,
Хоть ненароком догадаться,
Что значит думать о весне,
Что значит в мартовские стужи,
Когда отчаянье берет,
Все ждать и ждать, как неуклюже
Зашевелится грузный лед.
А мы такие зимы знали,
Вжились в такие холода,
Что даже не было печали,
Но только гордость и беда.
И в крепкой, ледяной обиде,
Сухой пургой ослеплены,
Мы видели, уже не видя,
Глаза зеленые весны.

© Илья Эренбург

Недавно вдруг как-то я набрала в яндексе Маяковского, и он - ну, можно сказать и они, не стали упускать такой восхитительный шанс меня удивить, ибо с творчеством Маяковского я впервые познакомилась в школьной программе, и на ней наше знакомство закончилось. а тут вдруг - раз, и...

А вы могли бы?

Я сразу смазал карту будня,
плеснувши краску из стакана;
я показал на блюде студня
косые скулы океана.
На чешуе жестяной рыбы
прочел я зовы новых губ.
А вы
ноктюрн сыграть
могли бы
на флейте водосточных труб?

Ну раз на данный момент, то

Иди, иди за мной - покорной
И верною моей рабой.
Я на сверкнувший гре бень горный
Взлечу уверенно с тобой.

Я пронесу тебя над бездной,
Ее бездонностью дразня.
Твой будет ужас бесполезный -
Лишь вдохновеньем для меня.

Я от дождя эфирной пыли
И от круженья охраню
Всей силой мышц и сенью крылий
И, вознося, не уроню.

И на горах, в сверканьи белом,
На незапятнанном лугу,
Божественно-прекрасным телом
Тебя я странно обожгу.

Ты знаешь ли, какая малость
Та человеческая ложь,
Та грустная земная жалость,
Что дикой страстью ты зовешь?

Когда же вечер станет тише,
И, околдованная мной,
Ты полететь захочешь выше
Пустыней неба огневой, -

Да, я возьму тебя с собою
И вознесу тебя туда,
Где кажется земля звездою,
Землею кажется звезда.

И, онемев от удивленья,
Ты у`зришь новые миры -
Невероятные виденья,
Создания моей игры...

Дрожа от страха и бессилья,
Тогда шепнешь ты: отпусти...
И, распустив тихонько крылья,
Я улыбнусь тебе: лети.

И под божественной улыбкой,
Уничтожаясь на лету,
Ты полетишь, как камень зыбкий,
В сияющую пустоту...

Саня Саныч Блок, демон. И не тыкайте меня в соседние ветки, сейчас уже 2-я неделя идет.

Ох да-а, Владимир Владимирович - это наше всё!! Правильный дядька!

Кстати, твои ностальгирования на Маяковского вызвали из памяти моей стихобезобразие госпожи Верочки Полозковой, чем и спешу поделиться.
Ни одной слабой или дешевой строки. Воистину восхитительная поэтика!

>>>Пройду, любовищу мою волоча.
>>>В какой ночи,
>>>бредовой,
>>>недужной,
>>>Какими Голиафами я зачат –
>>>Такой большой
>>>И такой ненужный?

>>>В. Маяковский, 1916.

Первой истошной паникой по утрам –
Как себя вынести,
Выместить, вымести;
Гениям чувство кем-то-любимости –
Даже вот Богом при входе в храм –
Дорого: смерть за грамм.

Впрочем, любая доза для нас горька
Ломками острыми;
Странное чувство рожденных монстрами:
Если не душит собственная строка –
Изредка доживаем до сорока.

Загнанно дышим; из пузырька драже
Сыплем в ладонь, от ужаса обессилев.
Лучший поэт из нынешних – Саш Васильев,
И тому тридцать шесть уже.

Впрочем, мы знаем каждый про свой черед –
Кому из верности
Нас через дверь нести;
Общее чувство несоразмерности –
Даже с Богом, который врет –
Ад, данный наперед:

Мощь-то близкого не спасла б
Тенью хоть стань его.

Нету смертельнее чувства титаньего,
Тяжелей исполинских лап –
Хоть ты раним и слаб.

Масть Кинг-Конгова; дыбом шерсть.
Что нам до Оскара,
Мы – счет веков с кого;
До Владимира Маяковского
Мне – всего сантиметров шесть.

Царь? Так живи один, не калечь ребят.
Негде? Так ты прописан-то сразу в Вечность.

Вот удивится тот, кто отправит в печь нас:
Памятники! Смеются! И не горят!..

url moderated: ссылки на форуме запрещены - Вениамин Фикус

Это уже все известно, но сейчас ощущаю всеми кишками...


Вдоль обрыва, по-над пропастью, по самому краю
Я коней своих нагайкою стегаю, погоняю...
Что-то воздуху мне мало - ветер пью, туман глотаю, -
Чую с гибельным восторгом: пропадаю, пропадаю!

Чуть помедленнее, кони, чуть помедленнее!
Вы тугую не слушайте плеть!
Но что-то кони мне попались привередливые -
И дожить не успел, мне допеть не успеть.

Я коней напою,
я куплет допою -
Хоть мгновенье еще постою
на краю...

Сгину я - меня пушинкой ураган сметет с ладони,
И в санях меня галопом повлекут по снегу утром, -
Вы на шаг неторопливый перейдите, мои кони,
Хоть немного, но продлите путь к последнему приюту!

Чуть помедленнее, кони, чуть помедленнее!
Не указчики вам кнут и плеть!
Но что-то кони мне попались привередливые -
И дожить не успел, мне допеть не успеть.

Я коней напою,
я куплет допою -
Хоть мгновенье еще постою
на краю...

Мы успели: в гости к Богу не бывает опозданий, -
Так, что ж там ангелы поют такими злыми голосами?!
Или это колокольчик весь зашелся от рыданий,
Или я кричу коням, чтоб не несли так быстро сани?!

Чуть помедленнее, кони, чуть помедленнее!
Умоляю вас вскачь не лететь!
Но что-то кони мне попались привередливые...
Коль дожить не успел, так хотя бы - допеть!

Я коней напою,
я куплет допою -
Хоть мгновенье еще постою
на краю...

НИКУДАРИКИ

Время тянется и тянется,
люди смерти не хотят,
с тихим смехом:
— Навсегданьица!—
никударики летят.

Не висят на ветке яблоки —
яблонь нет,
и веток нет,
нет ни Азии,
ни Африки,
ни молекул,
ни планет.

Нет ни солнышка,
ни облака,
ни снежинок,
ни травы,
ни холодного,
ни теплого,
ни измены,
ни любви.

Нет прямого,
нет треуглого,
нет дыханья,
нет лица,
нет квадратного,
нет круглого,
нет начала,
нет конца.

Ни разлуки,
ни прощания,
ни проступка,
ни суда,
ни смешного,
ни печального,
ни «откуда»,
ни «куда».

Никударики,
куда же вы?
Мне за вами?
В облака?
Усмехаются:
— Пока живи,
пока есть еще «пока».

© С. И Кирсанов

Очень люблю у него эти стихи.

Ремарк

Видима она тоже.. это.. того..

Цветаева - Сок лотоса

Божественно и детски-гол
Лоб - сквозь тропическую темень.
В глазах, упорствующих в пол,
Застенчивость хороших семей.

Сквозь девственные письмена
Мне чудишься побегом рдяным,
Чья девственность оплетена
Воспитанностью, как лианой.

Дли свою святость! Уст и глаз
Блюди священные сосуды!
Под тропиками родилась
Любовь, и я к тебе оттуда:

Из папоротников, хвощей,
Стай тростниковых, троп бесследных.
Где всe забвение вещей
В ладони лотосова стебля

Покоится. Наводит сон
Сок лотоса. Вино без пены
Сок лотоса... Детей и жен
Как обмороком сводит члены

Сок лотоса... Гляди, пуста
Ладонь. - Но в час луны с Востока
(Сок лотоса...) - из уст в уста
Вкуси - сон лотосова сока.

Последние несколько дней в голове крутится и не уходит. Книга в шестнадцати строках.

LAMP IN THE WINDOW

Do you remember, before keys turned in the locks,
When life was a close-up, and not an occasional letter,
That I hated to swim naked from the rocks
While you liked absolutely nothing better?

Do you remember many hotel bureaus that had
Only three drawers? But the only bother
Was that each of us got holy, then got mad
Trying to give the third one to the other.

East, west, the little car turned, often wrong
Up an erroneous Alp, an unmapped Savoy river.
We blamed each other, wild were our words and strong,
And, in an hour, laughed and called it liver.

And, though the end was desolate and unkind:
To turn the calendar at June and find December
On the next leaf; still, stupid-got with grief, I find
These are the only quarrels that I can remember.

(с) Фицджеральд

Ты многого, слишком ты многого хочешь

Ты многого, слишком ты многого хочешь!
Тоскливо и жадно любя,
напрасно ты грезам победу пророчишь,
когда он глядит на тебя.

Поверь мне: он женщину любит не боле,
чем любят поэты весну...
Он молит, он манит, а сердце -- на воле
и ценит лишь волю одну!

И зори, и звезды, и радуги мая --
соперницы будут твои,
и в ночь упоенья, тебя обнимая,
он вспомнит о первой любви.

Пусть эта любовь мимолетно-случайно
коснулась и канула... Пусть!
В глазах у него замечтается тайна,
тебе непонятная грусть...

Тогда ты почувствуешь холод разлуки.
Что ж делать! Целуй и молчи,
сияй безмятежно, и в райские звуки
твои превратит он лучи!

Но ты... ты ведь любишь властительно-душно,
потребуешь жертв от него,
а он лишь вздохнет, отойдет равнодушно --
и больше не даст -- ничего...

В.Набоков

Только сегодня на него набрел. Готфрид Бенн

Родильный дом

Зачатьем заново распята -
На ржавый гвоздь, -
Лежит, разъята,
Колени врозь.

В позиции, безвольно щедрой,
Как бы кричит:
- Кончай, кончай! - Раскрыты недра
И глубь урчит.

Все тело мечется и ропщет,
Меча мечты:
Будь после нас потоп, - а тем, кто стопчет, -
Будь ты, будь ты...

Палата в веселящем газе,
Кромешная, бела:
Деторожденье, мразь от мрази,
И смерть, как доктор у стола.

Забавно Для многого уже надо комментарии. Времена проходят.

СКВОЗЬ ВРЕМЯ (триптих)

1. Армейка

МСБ УВС ОФП
ДШК БТР БМП
ПКТ АКМ
ГТС ГСМ
ВДВ ДМБ КПП

2. Гражданка

ИТР ПВХ ДВП
ДНД КВН КСП
ДСВ БВЛ
ДСК ЖЗЛ
КГБ ИТЛ ЛТП

3. Злоба дня

СКВ НДС НДР
НТВ ОРТ РТР
ЕБН БАБ
РПЦ ФСБ
ООО ПМЖ РБР

© Андрей КОВАЛЬ

Да, у ДНД сейчас немного другое значение )

Гражданка - шедевр.

ДНД - в смысле ди энд ди теперь в голову приходит? Да и хорошо, что так

признаюсь, не всё расшифровал:
ГТС, УВС, ДШК

и странно, что нет КМБ
хорошо бы рифмовалось с ДМБ

***

Желанье сладостных забав
меня преследует.
Я прочь бегу, но бег мой слаб,
мне сапоги не впору.
Бегу по гладкой мостовой,
но тяжело, как будто лезу в гору.
Желанье сладостных забав
меня преследует.
Я прочь бегу, но бег мой слаб,
я часто, часто отдыхаю,
потом ложусь на мостовой
и быстро, быстро засыпаю.
Желанье сладостных забав
меня во сне преследует
Я прочь бегу, но бег мой слаб.
О да! Быстрей бежать мне следует,
но лень как ласковая тень
мне все движенья сковывает.
И я ложусь. И меркнет день,
и ночь мне мысли стягивает.
И снова сладостных забав
желанье жгучее несется.
Я прочь бегу, бегу всю ночь,
пока над миром первый солнца луч взовьется.
И сон во мне кнутом свистит,
и мыслей вихри ветром воют...

А я с открытыми глазами
встречаю утро.

(с) Хармс, 1937 г.

Джон Донн
Песня
Трудно звездочку поймать,
Если скатится за гору.
Трудно черта подковать,
Обрюхатить мандрагору,
Научить медузу петь,
Залучить русалку в сеть,
И, старея,
Все труднее
О прошедшем не жалеть.

Если ты, мой друг, рожден
Чудесами обольщаться,
Можешь десять тысяч ден
Плыть, скакать, пешком скитаться.
Одряхлеешь, станешь сед,
И поймешь, объездив свет:
Много разных
Дев прекрасных,
Но меж ними верных нет.

Коли встретишь, напиши -
Тотчас я пущусь по следу!
Или, впрочем, не спеши:
Никуда я не поеду.
Кто мне клятвой подтвердит,
Что, пока письмо летит,
Да покуда
Я прибуду,
Это чудо устоит?

Бывает, что знаешь стих много лет. и тебе кажется, что не только знаешь, но и понимаешь... Но потом вдруг внезапно, услышав его внутри себя по-новой, ты осознаешь, что никогда по-настоящему не звучал этот стих в тебе...


И СКУЧНО И ГРУСТНО
И скучно и грустно, и некому руку подать
В минуту душевной невзгоды...
Желанья!.. что пользы напрасно и вечно желать?..
А годы проходят - все лучшие годы!

Любить... но кого же?.. на время - не стоит труда,
А вечно любить невозможно.
В себя ли заглянешь? - там прошлого нет и следа:
И радость, и муки, и всё там ничтожно...

Что страсти? - ведь рано иль поздно их сладкий недуг
Исчезнет при слове рассудка;
И жизнь, как посмотришь с холодным вниманьем вокруг -
Такая пустая и глупая шутка...

Да, наверное, на сегодняшнюю ночь (спасибо Enian и еще одному замечательному человеку, хотя скорее и наоборот )

Дым табачный воздух выел.
Комната -
глава в крученыховском аде.
Вспомни -
за этим окном
впервые
руки твои, исступленный, гладил.
Сегодня сидишь вот,
сердце в железе.
День еще -
выгонишь,
можешь быть, изругав.
В мутной передней долго не влезет
сломанная дрожью рука в рукав.
Выбегу,
тело в улицу брошу я.
Дикий,
обезумлюсь,
отчаяньем иссечась.
Не надо этого,
дорогая,
хорошая,
дай простимся сейчас.
Все равно
любовь моя -
тяжкая гиря ведь -
висит на тебе,
куда ни бежала б.
Дай в последнем крике выреветь
горечь обиженных жалоб.
Если быка трудом уморят -
он уйдет,
разляжется в холодных водах.
Кроме любви твоей,
мне
нету моря,
а у любви твоей и плачем не вымолишь отдых.
Захочет покоя уставший слон -
царственный ляжет в опожаренном песке.
Кроме любви твоей,
мне
нету солнца,
а я и не знаю, где ты и с кем.
Если б так поэта измучила,
он
любимую на деньги б и славу выменял,
а мне
ни один не радостен звон,
кроме звона твоего любимого имени.
И в пролет не брошусь,
и не выпью яда,
и курок не смогу над виском нажать.
Надо мною,
кроме твоего взгляда,
не властно лезвие ни одного ножа.
Завтра забудешь,
что тебя короновал,
что душу цветущую любовью выжег,
и суетных дней взметенный карнавал
растреплет страницы моих книжек...
Слов моих сухие листья ли
заставят остановиться,
жадно дыша?

Дай хоть
последней нежностью выстелить
твой уходящий шаг.

(с) Маяковский, 26 мая 1916

* * *

Благословляю вас, леса,
Долины, нивы, горы, воды!
Благословляю я свободу
И голубые небеса!
И посох мой благословляю,
И эту бедную суму,
И степь от края и до края,
И солнца свет, и ночи тьму!
И одинокую тропинку,
По коей нищий я иду,
И в поле каждую былинку,
И в небе каждую звезду!
О, если б мог всю жизнь смешать я,
Всю душу вместе с вами слить;
О, если б мог в мои объятья
Я вас, враги, друзья и братья,
И всю природу, и всю природу
В мои объятья заключить!..

© А. К. Толстой.

Со мною вот что происходит
Ко мне мой старый друг не ходит
А ходят в праздной суете разнообразные не те
И он не с теми ходит где-то
И тоже понимает это
И наш раздор необъясним
Мы оба мучаемся с ним
Со мною вот что происходит
Совсем не та ко мне приходит
Мне руки на плечи кладет и у другой меня крадет
А той скажите бога ради
Кому на плечи руки класть
Та у которой я украден
В отместку тоже станет красть
Не сразу этим же ответит
А будет жить с собой в борьбе
И неосознанно наметит кого-то дальнего себе
О сколько нервных и недужных связей
Дружб ненужных во мне уже осатаненность
О кто-нибудь приди нарушь
Чужих людей соединенность
И разобщенность близких душ
Со мною вот что происходит
Ко мне мой старый друг не ходит
А ходят в праздной суете разнообразные не те

Е.Евтушенко

Счастие

1.
Больные верят в розы майские,
И нежны сказки нищеты.
Заснув в тюрьме, виденья райские
Наверняка увидишь ты.
Но нет тревожней и заброшенной —
Печали посреди шелков,
И я принцессе на горошине
Всю кровь мою отдать готов.

2.
— «Хочешь, горбун, поменяться
Своею судьбой с моей,
Хочешь шутить и смеяться,
Быть вольной птицей морей?» —
Он подозрительным взглядом
Смерил меня всего:
— «Уходи, не стой со мной рядом,
Не хочу от тебя ничего!» —

3.
У муки столько струн на лютне,
У счастья нету ни одной,
Взлетевший в небо бесприютней,
Чем опустившийся на дно.

И Заклинающий проказу,
Сказавший деве — талифа!..
… Ему дороже нищий Лазарь
Великолепного волхва.

4.
Ведь я не грешник, о Боже,
Не святотатец, не вор,
И я верю, верю, за что же
Тебя не видит мой взор?
Ах, я не живу в пустыне,
Я молод, весел, пою,
И Ты, я знаю, отринешь
Бедную душу мою!

5.
В мой самый лучший, светлый день,
В тот день Христова Воскресенья,
Мне вдруг примнилось искупленье,
Какого я искал везде.
Мне вдруг почудилось, что, нем,
Изранен, наг, лежу я в чаще,
И стал я плакать надо всем
Слезами радости кипящей.

Николай Гумилев

Гейдар Джемаль. Вы думаете бездне просто жечь?

Вы думаете, бездне просто жечь?
Вам кажется, что Аду сладко мучить?
О, зло сбросить бремя с плеч,
Но не оно решает вашу участь!

Так вам на дыбе думать не о нём.
Ведь вашу плоть пилой терзает благо.
Небесное становится огнём
Чтоб выкипела болью жизни влага.


Вот короткие строчки, что мне нравятся. ))

* * *
Ты всё келейнее и строже,
Непостижимее на взгляд...
О, кто же, милостивый боже,
В твоей печали виноват?

И косы пепельные глаже,
Чем раньше, стягиваешь ты,
Глухая мать сидит за пряжей -
На поминальные холсты.

Она нездешнее постигла,
Как ты, молитвенно строга...
Блуждают солнечные иглы
По колесу от очага.

Зимы предчувствием объяты
Рыдают сосны на бору;
Опять глухие казематы
Тебе приснятся ввечеру.

Лишь станут сумерки синее,
Туман окутает реку,-
Отец, с веревкою на шее,
Придет и сядет к камельку.

Жених с простреленною грудью,
Сестра, погибшая в бою,-
Все по вечернему безлюдью
Сойдутся в хижину твою.

А Смерть останется за дверью,
Как ночь, загадочно темна.
И до рассвета суеверью
Ты будешь слепо предана.

И не поверишь яви зрячей,
Когда торжественно в ночи
Тебе - за боль, за подвиг плача -
Вручатся вечности ключи.
<1908, 1911>

Николай Клюев

Я дома. Хмарой-тишиной
Меня встречают близь и дали.
Тепла лежанка, за стеной
Старухи ели задремали.

Их не добудится пурга,
Ни зверь, ни окрик человечий...
Чу! С домовихой кочерга
Зашепелявили у печи.

Какая жуть. Мошник-петух
На жердке мреет, как куделя,
И отряхает зимний пух -
Предвестье буйного апреля.
<1913>
Николай Клюев.

СЕРДЦЕ

Забвенье - сознанье - забвенье...
А сердце, кровавый скупец,
Все копит земные мгновенья
В огромный свинцовый ларец.

В ночи ли проснусь я, усталый,
На жарком одре бредовом -
Оно, надрываясь, в подвалы
Ссыпает мешок за мешком.

А если глухое биенье
Замедлит порою слегка -
Отчетливей слышно паденье
Червонца на дно сундука.

И много тяжелых цехинов,
И много поддельных гиней
Толпа теневых исполинов
Разграбит в час смерти моей.

В.Ходасевич

Ноты вижу
вижу мрак
вижу лилию дурак
сердце кокус
впрочем нет
Мир не фокус
впрочем да.

(с) Хармс

ну и в 138-й день рождения мультидедушки


ПЕСНЯ ИСПАНСКИХ ДЕТЕЙ О ЛЕНИНЕ.

Слова Пля-и-Белътрана. Музыка Д. Салиман-Владимирова.

Слушай, о чём наши дети,
Утром сходясь, поют:
«Ленин всех лучше на свете,
Равного нет ему!»

Пули войны гражданской
Свищут и в сердце бьют,
Дети земли испанской
Утром, сходясь, поют:

«Просто одетый, с другими
Жизнью ты жил простой,
Пусть же гремит твоё имя,
Ленин, над всей землёй».


************
ЛЕНИН ВСЕГДА С ТОБОЙ
Слова Л. Ошанина
Музыка С. Туликова

День за днем идут года,
Зори новых поколений, -
Но никто и никогда
Не забудет имя ЛЕНИН.

Припев:

Ленин всегда живой,
Ленин всегда с тобой –
В горе, в надежде и радости.
Ленин в твоей весне,
В каждом счастливом дне,
Ленин в тебе и во мне.

В давний час, в суровой мгле,
На заре Советской власти
Он сказал, что на земле
Мы построим людям счастье.

Мы за Партией идем,
Славя Родину делами,
И на всем пути большом
В каждом деле Ленин с нами.

А ничего, что я опять везде с песнями?
Почему-то стихи меня больше цепляют, будучи положенными на музыку...

Восходя дорогой горной прямо к бездне голубой,
Не печалься, брат мой гордый, будет нам еще с тобой
И парча ковров ценнейших, и невиданный фарфор,
И красавиц августейших неожиданный фавор.
Не раздавит нас, ей-Богу, ни чужбина, ни нужда.
Будет нам всего помногу. А не будет - не беда.

И когда недуг сердечный вдруг сожмет тебя в горсти,
Не печалься, друг мой вечный, твой корабль уже в пути.
Не зазря ломал ты крылья, не напрасно ты страдал,
И бесился от бессилья, и от холода рыдал.
Потеряешь счет пожиткам предсказаньям вопреки.
Будет нам всего с избытком. А не будет - пустяки.

И покуда шепот струнный все зовет куда-то вдаль,
Дольше срока, принц мой юный, не продлится твой февраль.
Вспыхнет утро, грянут грозы, льды сойдут, снега сойдут,
И твои ночные слезы дивным садом прорастут.
Будь, что будет, знай, не медли, путь не близок, в добрый час.
Там посмотрим - будет, нет ли. А не будет - будет с нас...

(с) Михаил Щербаков

*уныло*

Ох, господа. Выкладывали бы вы всё-таки туда, где предназначено специальное место, а? Песни - к песням, стихи - к стихам...

Ну тогда я буду "жить" только в песнях...

Ну почему же только в этом. Есть "Города", "О братьях наших меньших", "Стихи русских патриотов", "Стихи о любви".

Сапгир:

ПСАЛОМ 1

1. Блажен муж иже не иде на сборища нечестивых
как-то
не посещает собраний ЖАКТа
и кооператива
не сидит за столом президиума -
просто сидит дома

2. Соседи поднимают ор -
не вылезает в коридор
(не стоит на пути грешных)

3. Три страшных
удара
в дверь
- Убил! Убил! - из коридора

4. Лампу зажги
хочешь - можешь прилечь
о законе ЕГО
размышляй день и ночь
сосредоточь...

5. И вот -
дерево
омываемое потоками вод:
и ствол
и лист
и цвет
и плод

6. Весь от корней волос
до звезд
ты медленно уходишь в рост...

7. Внизу подростки - гам и свист
бьют железом по железу
один на другом
ездят верхом в пыли
- Дай ему! дай!
- ай!
- Пли! -
две пули в фотокарточку
8. - Тань! А, Тань!
9. Встань
закрой форточку

Вот несколько любимых стихотворений:

МОЛИТВА
Я, матерь божия, ныне с молитвою
Пред твоим образом, ярким сиянием,
Не о спасении, не перед битвою,
Не с благодарностью иль покаянием,

Не за свою молю душу пустынную,
За душу странника в свете безродного;
Но я вручить хочу деву невинную
Теплой заступнице мира холодного.

Окружи счастием душу достойную,
Дай ей сопутников, полных внимания,
Молодость светлую, старость покойную,
Сердцу незлобному мир упования.

Срок ли приблизится часу прощальному
В утро ли шумное, в ночь ли безгласную,
Ты восприять пошли к ложу печальному
Лучшего ангела душу прекрасную.

М.Ю. Лермонтов
(по-моему гениально! Как-то по-братски нежно ("я Вас люблю любовью брата, а может быть еще нежней" (с) Пушкин))

***
из Ахматовой люблю очень и очень многое (не просто нравится, а действительно люблю), но было бы глупо столько печатать (даже если печатать только то, что помню на память), поэтому ограничусь тремя:

НАСЛЕДНИЦА
Казалось мне, что песня спета
Средь этих опустелых зал.
О, кто бы мне тогда сказал,
Что я наследую все это:
Фелицу, лебедя, мосты
И все китайские затеи,
Дворца сквозные галереи
И липы дивной красоты.
И даже собственную тень,
Всю искаженную от страха,
И покаянную рубаху,
И замогильную сирень.

ПОСЛЕДНИЙ ТОСТ
Я пью за разоренный дом,
За злую жизнь мою,
За одиночество вдвоем,
И за тебя я пью, -
За ложь меня предавших губ,
За мертвый холод глаз,
За то, что мир жесток и груб,
За то, что Бог не спас.

...
Зачем вы отравили воду
И с грязью мой смешали хлеб?
Зачем последнюю свободу
Вы превращаете в вертеп -
За то, что я не издевалась
Над горькой гибелью друзей,
За то, что я верна осталась
Печальной Родине моей.
Пусть так, без палача и плахи
Поэту на земле не быть,
Нам покаянные рубахи,
Нам со свечой идти и выть...

В данном подфоруме размещаются и обсуждаются тексты, уже опубликованные ранее. Размещение и обсуждение самодеятельной поэзии происходит в подфоруме Перомания - ВФ.

Но он хотя бы скромный ))

ШЕРШЕ ЛЯ ФАМ

Вот ты едешь в электричке
и глядишь на юбку справа.
В юбке - ноги-невелички
с синей русской вязью: "Клава".
Ты тогда выходишь в тамбур
и суешь три пальца в рот.
Это значит, что сегодня почему-то не везет.

Или едешь ты в трамвае.
Видишь телку сквозь очки.
Но тебя вдруг с ног сбивают
контролеры и качки.
И тогда выходишь в тамбур.
На душе твоей погано.
И выводишь пальцем надпись на дверном стекле: "Монтана".

Нет, уж лучше в электричке ты глядишь на юбку слева. В юбке ноги словно
спички. Якорь, крест и слово "Сева". Ты выходишь быстро в тамбур. Ты
достанешь там табак и свернешь там самокрутку. Если еще помнишь, как.

(Нет, не помню.)

Ну тогда садись в корабль, рвать к далеким берегам. Там, вдали, за
горизонтом, ждет тебя полсотни дам. У одной протез красивый. У другой -
стеклянный глаз. А от третьей пахнет пивом, и она пускает газ. У четвертой
рост сто восемь. А у пятой нет ушей. А шестая денег просит. У седьмой
рассадник вшей. У восьмой шизофрения. У девятой бычий сап. У десятой длинный
хобот. У двадцатой восемь лап. У тридцатой на макушке плешь огромная видна.
А у дамы номер сорок во всю голову она. И разводит поросят дама номер
пятьдесят.

И тогда ты выйдешь в тамбур, сняв усталые очки. И пошлешь ты на хер
Гамбург и вернешься в Петушки. Там напротив, на скамейке, будет кто-нибудь
сидеть. Нечто в грязной телогрейке. И тебя попросит спеть. И споешь ты песню
эту, сняв устало свой кушак. И закуришь сигарету. Если еще помнишь, как:

Товарищ, верь: придет она,
Допустим, Лена. Или Настя.
Не в именах, товарищ, счастье.
Чихать на эти имена.

© Рома Воронежский

Это стихотворение любимое мною и "на данный момент" и вообще всегда. Как и все творчество С.А. Есенина. Вот буквально на днях пел его под гитару. Иногда кажется, что если и есть текст, в котором можно уместить всего меня, то это...

Мне осталась одна забава:
Пальцы в рот — и веселый свист.
Прокатилась дурная слава,
Что похабник я и скандалист.

Ах! какая смешная потеря!
Много в жизни смешных потерь.
Стыдно мне, что я в бога верил.
Горько мне, что не верю теперь.

Золотые, далекие дали!
Все сжигает житейская мреть.
И похабничал я и скандалил
Для того, чтобы ярче гореть.

Дар поэта — ласкать и карябать,
Роковая на нем печать.
Розу белую с черною жабой
Я хотел на земле повенчать.

Пусть не сладились, пусть не сбылись
Эти помыслы розовых дней.
Но коль черти в душе гнездились —
Значит, ангелы жили в ней.

Вот за это веселие мути,
Отправляясь с ней в край иной,
Я хочу при последней минуте
Попросить тех, кто будет со мной,—

Чтоб за все за грехи мои тяжкие,
За неверие в благодать
Положили меня в русской рубашке
Под иконами умирать.

1923

НЕОБЫЧАЙНОЕ ПРИКЛЮЧЕНИЕ, БЫВШЕЕ С ВЛАДИМИРОМ МАЯКОВСКИМ ЛЕТОМ НА ДАЧЕ

(Пушкино, Акулова гора, дача Румянцева,
27 верст по Ярославской жел. дор.)

В сто сорок солнц закат пылал,
в июль катилось лето,
была жара,
жара плыла -
на даче было это.
Пригорок Пушкино горбил
Акуловой горою,
а низ горы -
деревней был,
кривился крыш корою.
А за деревнею -
дыра,
и в ту дыру, наверно,
спускалось солнце каждый раз,
медленно и верно.
А завтра
снова
мир залить
вставало солнце ало.
И день за днем
ужасно злить
меня
вот это
стало.
И так однажды разозлясь,
что в страхе все поблекло,
в упор я крикнул солнцу:
"Слазь!
довольно шляться в пекло!"
Я крикнул солнцу:
"Дармоед!
занежен в облака ты,
а тут - не знай ни зим, ни лет,
сиди, рисуй плакаты!"
Я крикнул солнцу:
"Погоди!
послушай, златолобо,
чем так,
без дела заходить,
ко мне
на чай зашло бы!"
Что я наделал!
Я погиб!
Ко мне,
по доброй воле,
само,
раскинув луч-шаги,
шагает солнце в поле.
Хочу испуг не показать -
и ретируюсь задом.
Уже в саду его глаза.
Уже проходит садом.
В окошки,
в двери,
в щель войдя,
валилась солнца масса,
ввалилось;
дух переведя,
заговорило басом:
"Гоню обратно я огни
впервые с сотворенья.
Ты звал меня?
Чай гони,
гони, поэт, варенье!"
Слеза из глаз у самого -
жара с ума сводила,
но я ему -
на самовар:
"Ну что ж,
садись, светило!"
Черт дернул дерзости мои
орать ему, -
сконфужен,
я сел на уголок скамьи,
боюсь - не вышло б хуже!
Но странная из солнца ясь
струилась, -
и степенность
забыв,
сижу, разговорясь
с светилом постепенно.
Про то,
про это говорю,
что-де заела Роста,
а солнце:
"Ладно,
не горюй,
смотри на вещи просто!
А мне, ты думаешь,
светить
легко?
- Поди, попробуй! -
А вот идешь -
взялось идти,
идешь - и светишь в оба!"
Болтали так до темноты -
до бывшей ночи то есть.
Какая тьма уж тут?
На "ты"
мы с ним, совсем освоясь.
И скоро,
дружбы не тая,
бью по плечу его я.
А солнце тоже:
"Ты да я,
нас, товарищ, двое!
Пойдем, поэт,
взорим,
вспоем
у мира в сером хламе.
Я буду солнце лить свое,
а ты - свое,
стихами".
Стена теней,
ночей тюрьма
под солнц двустволкой пала.
Стихов и света кутерьма -
сияй во что попало!
Устанет то,
и хочет ночь
прилечь,
тупая сонница.
Вдруг - я
во всю светаю мочь -
и снова день трезвонится;
Светить всегда,
светить везде,
до дней последних донца,
светить -
и никаких гвоздей!
Вот лозунг мой -
и солнца!

Тыща!
Доктор Верховцев

Шедевр

Я когда из армии пришёл,
Сразу же домой к тебе пошёл,
Но когда я к дому подошёл,
Понял я, что зря к тебе я шёл

У подъезда встретил я тебя,
В тот же миг узнала ты меня,
Я хотел тебя поцеловать,
Ну а ты: «Не надо целовать»

Я спросил, конечно: «Почему?»
Ты сказала тихо: «Потому»
А потом сказала: «Уходи,
И вообще ко мне не приходи

Потому что я теперь жена-
Вышла за другого пацана,
И любовь дарю теперь ему,
И с ума схожу я по нему»

Я ушёл и пил потом три дня,
Всё страдал, что больше не моя,
А потом подумал, ну и что?
Фиг* с тобой - люби теперь его.