- - -
Беглый Лес
LitForum - Беседы о литературе > Литературные ролевые игры > Дикая Усадьба
Scapewar
     Лес хранит множество тайн, а эльфийский лес – еще больше. Высокие деревья, стволы которых не обхватить и дюжине мужчин, а кроны скрываются в облаках, видели сотни путников. На некоторых полянах испокон веков сложены кострища из камней: собери сухих веток - и костер готов. Только не вздумайте бедокурить в этом священном лесу! Древние энты, лесные духи, стоят на страже его границ и с радостью впустят сюда гостей, но, войдя сюда со злыми намерениями, можно и не вернуться.

     Легенда гласит, что некогда на родине этих лесов разгорелась война, и во взрыве магического катаклизма лес буквально залило гадостью. Тысячи, миллионы деревьев встали со своих мест и умчали прочь. Так и начался бег целого леса сквозь миры, прервавшись только здесь - на окраине известных мир, где ютится Усадьба.

     Теперь лес практически ненаселен, если не считать людоедов, избравших своим обиталищем южную оконечность. Тогда как остальная целиком и полностью предоставлена растениям и животным, а также нерадивым усадьбовчанам.
Arya
Полу-кошка, выбравшись из таверны, направлялась в сторону своей лужайки, что находилась далеко от привычных троп, что использовались местными жителями. Что привлекает ее жить именно в небольшом лагере, что сотворила она? Просто не любила шума таверны, не любила того, как там все меняется и становится не тем, чем на самом деле является.
Легкая поступь разведчицы накрывала снег, что предательски периодически поскрипывал - никто не ходит этой дорогой, никто не знает ее. Никто? Нет.
Северянин Мицар знает прекрасно, и знает не только этот путь, да еще одна девушка волчица, что забредала к ней однажды.
Мысли Арии вновь и вновь возвращались к Ару - вчера она пробыла в таверне и это ей не очень понравилось...
Не понравилось многое, о чем вчера думала и что вспоминала, как пыталась себя понять и как к этому отнеслась.
Вздохнув, осмотрелась вокруг - осталось совсем чуть-чуть, вон за теми деревьями уже даже проглядывается ее обиталище, где она себя чувствовала намного спокойнее и уютнее. Прибавив скорость шагу, сразу же начала собирать хворост и древесину для костра и занялась его обустройством.
Scapewar
Лагерь Арии

Удивительное дело - стоит осознать, что нечто вскоре утратишь, как начнешь предаваться оному беспрерывно. Едва перебирая лапами, оприходовала птаха ветку насеста. Не толста, не тонка была ветвь, сиротливые еловые шишки были почти целиком раскурочены в поисках семян. А ведь не скажешь, по воробью-то, что способен на такое неистовство. А хоть бы у тебя трижды хохолок и трижды розоватая свиристелья грудка. Не раздавалась трель, не шумел ветер: удивительная тишь и белесая снежная дымка напоминали самую пологую вершину ледника Гобрин: мертвый покой холода, стекающего к равнине вот уж который век.

По правде, норд не покидал сего места, так и запертый что в думах своих, что в том, чего никогда не будет. Иль все же было и теперь сбудется во что бы то ни стало? Ар полагался на памятный Союз-на-крови и желал попутно сделать рунное плетение на их с Арией грядущую встречу. Никак, треклятый импринтинг, по-видимому, не оставит серого птаха.

А быть может, Арво был воробьем, поскольку так не чувствовалось саднящих печатей на правой ладони? У свиристелей только лапы, не болит, не шумит, только терпчит голову, напоминая неизменные строки: "Там больше нет зимы... И некому сказать, что завтра будет день... От них остался пепел и тени на стене..." - аж дух птице перехватило. Слишком громко, слишком длинное цельное видение на этот раз. Охотник цепко держался лапами, однако сей миг они ослабли, заставив воробья сверзиться в подножный снег, лишь под конец с возмущенным чириком распростав хилые свои крылья.
Arya
Пламя постепенно разгоралось, поедая кожу древесины, а полу-кошка просто наблюдала за тем, как дерево постепенно превращалось в угли.
Отчасти разведчица себя чувствовала именно этой самой древесиной, поскольку было странным ее состояние от понимая того, что вскоре все будет совершенно по другому и она станет совершенно не нужной, ее просто, вот так элементарно, забудут.
Невольно зажала ладонью палец, на котором рана хоть и зажила, но ощущение осталось, наверно накрутила она себя.
И только спустя некоторое время, когда внезапно щелкнуло дерево в огне, она отвлеклась и увидела начавшего падать воробья и тут же ринулась в его сторону:
- Мицар! - но воробей раскрыл уже крылья.
Облегченно вздохнув, опустила плечи и подобралась к дереву с которого слетал северянин:
- Я тебя не заметила. - разведчица указала на рюкзак. - Я принесла нам поесть, ведь не будем же мы сидеть только на одних фруктовых палочках, а то так и с голоду умереть можно.
Легкая улыбка, совсем почти призрачная, коснулась ее губ.
- Я прихватила побольше вяленого мяса.
Scapewar
Близкая пуховая земелька встретила знакомыми с детства объятиями - от Хельсинки до Гетена всего пара шагов. Пестро-серые, припорошенные снежком, крыла утонули в сугробе. А силуэтец, пару раз мигнувший бусинами-глазами, уж рос, продавливая сугроб. Человек в тумане - дебелое туловище проявлялось заместо воробья. Еще не сошли на нет перья, отчего-то оставшись на щеках заместо щетины, на висках, на шее, тогда как остальное тело стало прежним, Мицаровым. Однако сказать, что он присутствует здесь и сейчас - значит соврать: некие иные материи занимали охотника.

Однако не стал бы он обращаться, коли не треск костерца и не родственные нотки в знакомом голосе. Пожалуй, только им по силам было выволочь северянина из совершеннейшей погруженности в видения. А он уж и выдумал, как оправдает для себя Забвение - пускай думает, что как раз охотился за видениями и невольно стал их жертвой, так и напишет в собственном дневнике. Тем паче, сие сколько-то правда. Моргнул - несколько довольно птичьих пялошарных жестов, опосля протянул руку - тем местом, где подживал порез, уже избавленный от пластыря. Точно Ар желал напомнить и убедиться, что совершилось то братание не в снах, не в грезах. Желал поверить, что сделал для кого-то исключение в своей извечной обособленности.

Шаг вперед крысою под звуки дудки, покорная поза, мол делай что хочешь. Вне кеммеров, однако в ослабленной подчиненности оставшимся двум гнойникам в форме звезд на длани, тем печатям, запечатавшим его дух и отсчет Забвения.
Arya
Почувствовала нечто вроде укола, хотя тут же отогнала дурные мысли и перестала думать о том, что может ожидать в скором будущем. Так будет проще ей самой - жить сейчас, хотя и не привычно такое для расчетливой разведчицы.

Кинув долгий взгляд на рюкзак, подумывала не начать ли его разбирать, но после передумала и направилась к северянину:
- Ну что ты развалился на снегу... - хотела добавить, что простудится, но отмела такой вариант, уж навряд ли такому закаленному человеку как Мицар грозит простуда или грипп, а потому коснулась той рукой, палец которого совсем недавно зажил, к руке северянина.
- Давай поднимайся, я расстелю сейчас спальник, а ты повесь котелок на треногу, чай сделаем.
Серо-зеленый взгляд, хотя сейчас он поглощал лунный свет и казался скорее желто-зеленым, уставился в мужчину и невольно опять всплыли в голове мысли о том, что же она без него будет делать?
Сдержав легкий вздох, остановив его где-то внутри, сжала пальцами ладонь
Scapewar
Несколько отморожено (как, в сущности, и следует отморозку), норд заглянул кошке в глаза - по сути человеческие, в самом деле. Глядел, ища покоя, коего резко отбыло из его растрепанной жизни. Однако нечто гнело равно и Арию - то ль заразилась по некоему общему каналу энергий, усилившемуся после Союза, то ль свои беды. Сокрушенно охотник качнул головой. Собственно, с земельки-то уж поднялся, однако оставался согбенным, точно готовится пасть ниц. Не женский кеммер, как прежде, однако удивительная покорность и жажда глупого утешения. Пошто? Неужто сие выручит. Одначе уж больно нагружали те видения - предверия нового прорыва к инознанию. Засим потянулся за рукой вслед, став карабкаться, опосля стиснув Арию крепко-накрепко. Гулкая сердцевина, точно у могучего ясеня, рвалась прочь. И вырвалась - диким выкриком с головой, задранной кверху:

- Эгегееей! Аууууу!

Надтреснуло ночь, вспыхнуло гласом тревожным. Медвежий неумелый нордлинг пытался выгнать прочь нутро. Выходило ль? Трудно судить, однако ж опосля крика полегчало - оно и ясно, тайга всему внемлет, все прощает и всеё поглощает своим травяным лоном протяженностью в тысячу миль. Однако ж тут была не тайга, а средний лес, с коим охотник не успел еще познакомиться - даром прошел год в Усадьбе, даром, следовало сидеть и слушать: слушать сам лес, а не себя только.

Опосля же отпустился от девы, покорно склонив главу и побредши с котелком к реке - путь, коий можно преодолеть сослепу, не взирая под ноги, не глядя на кольями нагороженные деревья, в немом крике уставившие ветви в небо. Черный ручей вынырнул лунными водами своими нежданно, что раздалось смачное "плюх". Покачнулся, однако же, вскинув длани, на весу удержался. Засим, промыв и наполнив ключевицею посудину, северянин воротился. Привесив же над огнем, устроился подле него - сиротливый нахохленный птах.

- Должно же ты, милсдарыня, - заторможенно промолвил следом. А после вдруг принюхался. - Чуешь, пахнет смолой? Где-то дерево пало. Хорошие будут поленья...

Словно бы порывался сбежать. Отчего? Быть может, негаданная ответственность и совесть пред той кошкою? При том и вовлеченность в свою духовное путешествие в память с невозможностью остановиться. Слишком многого захотел воробушек. Определенно.
Arya
Сдавленно и тихо ойкнула, когда этот огромный по сравнению с хрупкой, но высокой разведчицей, мужчина сжал своими руками. Сказать было было, ничего сказать, потому как было очень больно, особенно прижатым рукам, но не стала отгораживать, пока сам не выпустил, сама же продолжала сверлить внимательным взглядом, словно стараясь уловить хоть толику того, что чувствует северянин и, возможно, эта толика и отражалась в ней самой, сбивая с привычно-накатанного пути, который так ей наскучил.

Крик, что вырвал из его глотки, чуть не оглушил, но опять таки, не стала ничего останавливать - пусть, возможно так оно и надо сейчас Ару, возможно ему так легче будет, ведь мало что могла понять сама полу-кошка, хотя и запоминала, старалась анализировать и просчитывать, но это было нечто, что нельзя просчитать.

И только спустя какое-то время, когда боль перестала давить на нее, глубоко вдохнула морозный воздух и стала расстилать спальник, чтобы не сидеть на промерзшей земле, и нарезала вяленое мясо, что было аккурат завернуто в бумагу, что она нашла на кухне в усадьбовской таверне.

Когда вернулся Ар, то можно сказать ко столу, ибо осталось только дождаться когда вскипит вода и заварить чай:
- Если ты считаешь, что так будет теплее ночью, то я не против, пока буду ждать тебя, как раз приготовлю чай.

Склонив голову к плечу и обняв колени, уложила на руки подбородок, наблюдая, как огонь играет тенями на лице северянина.
Scapewar
По ходу, Арво перестарался с тисками, позабыв о силе рук своих: искренность переходила в садизм, ответность в глупость. Осознав же, сделал нечто, чего прежде и не дождаться было от зовущего себя чукчей: разобравшись с котелком, знай себе склонил главу свою, глядя на Арию исподлобь, засим молвил всего пару слов.

- Прости, милсдарыня. Видать, переусердствовал я. Руки мои душили волкодлаков и подтягивали меня по утесам. Не знакомо мне более тонкое искусство.

Ложь, по ходу дела, верней, отпечаток привычного образа "просто охотника" - той маски, что вскоре придется надеть. Да и, признаться, любил финн этот образ, грех как любил.

- Нет мне прощения, - закончил. - Что ж, пойду я, - на сим двинулся по смоляному запаху с топором Арии наперевес. Что руководило охотником? Неужто желание наново остаться наедине с собой? Точно им правила звезда на правой ладони, высшие силы - что угодно, лишь не он сам.

Воротился ж еще куда как задумчивей, опоенный луной и собственными видениями, пустой, потерянный, будто и нуждаясь в компании, однако же по привычке отгораживаясь - пророк-ханддарат обязан не бояться одиночества и сносить его стойко.
Arya
И вновь долгий и изучающий взгляд был направлен на северянина, неужели он и правда извиняется? Ранее она, насколько помнила, насколько позволял временной провал, не замечала такого за ним, даже как-то нахмурила свои черный брови и немного насупила нос, и постаралась это скрыть тут же рукой, поскольку не хотела расстраивать своего собеседника, да и не только собой Ар являл именно его, потому являлся куда бОльшим для разведчицы.

Слегка покачав головой тихо, поскольку этого было достаточно для такой холодной ночи, проговорила:
-- Нет, все в порядке, это всего лишь физическая боль, а она ничего не значит. - едва заметно улыбнулась. - Ну, конечно, если только тебе ногу не оторвали...

Только и осталось, что кивнуть и наблюдать, как Мицар уходит в ночную тьму. Прошло еще несколько минут, прежде чем Ария оторвала взгляд от точки, где еще виднелась большая фигура, и только потом, когда вода закипела, заварила душистый чай с мелиссой. А когда северянин вернулся, его опутал приятный аромат чая и немного подогретого вяленого мяса, а напоследок, точнее на десерт, достала свои излюбленные палочки из сухофруктов.
- Присаживайся, - полу-кошка подвинулась на спальнике, оставляя место Ару, - поешь, а то ведь толком-то уже давно не ел...
Scapewar
Еще уходя, нордлинг, точно успокоясь, весело буркнул:
- Что же, ноги постараемся не тягать, - и все ж, получилось по-хозяйски, одержимо властью. Хотя удивительное дело, как такое творить с собой позволяет воительница, командир отряда, а хоть и бывший, суровая и стойкая разведчица. Может ли быть такая причина, дабы вся та выдержка направилась в русло иное? Гулко наколачивало нутро от подобных соображений. Однако отчего ж было оставлять его тем первым вечером на этой поляне? Обида пекучим ядом, смущение и сомнение колючим холодом, за которым легко упрятаться от любых сомнений. Холод справа - растерзывающие видения, холод слева - невозможность по-настоящему опереться. Вопиющая пропасть, коей никогда не пропасть.

* * *

Бурное бурлящее пламя точно варево: заворачивается самое в себя, столь самодостаточное, одиночное, ибо не будет двух костров в обнимку. Однако настоящий вампир - подавай ему валежника да сухостоя, насмоли сам дух кругом, провоняй одежду. Смолистый сосняк был такой пакостью, что приятно созерцать и вдыхать, однако вся одежда насквозь, все волосы и всея кожа насквозь пропитываются тем духом, все вещи и тело по самую кость - напрочь походной жизнью. Чего жаждал охотник? Напитаться одним запахом? Аль оградить разведчицу от высшего света, куда б она вздумала выбираться, уж коли он, Ар, все забудет? Тогда Арье понадобится новое платье, ничего из жизни прежней, ни толики.

Одначе одного не усомнился охотник - принимая пищу из рук нэко безбоязно, даже позволя себе в диссонанс нынешней роли то словесо из прошлого - нэко. Безо прежнего аппетита смирился охотник с, как раньше, большой порцией. А то ж и вовсе-то отощает пред морозом грядущего. Зима, зима топчется на узких лыжах, наступая палками тебе на сердце, Сакари. Смирись, смирись же, прими. Прими, покуда чип не дозволяет тебе лишних вопросов: стряслось то, что дОлжно, и путь видений стал лишним. Однако уже не свернуть - лишку напитался, нагородил дорог и тропинок в бездну. В то же время вот она, женщина - не отпустишь, не сбежишь. Снова посетишь поляну, чьи координаты точно вырезаны на внутренней стороне черепной коробки: магической резьбою рун на кости.

- Запишу путь к поляне в дневник, - решил охотник, не приметив, что молвит вслух. А может правда доверял полу-коши куда как больше, чем обязовался сам себе? - Чип не даст задать новых вопросов, все будет ладно и как дОлжно. Ну что тебе память моя? Есть нечто по... есть душа. И душа моя...

Нет, не произнеслась заветная формула, умолчалось. Видать, охотник тот слишком черств - или желает себе таковым казаться. Не вздохнет, не всхлыпнет, не приникнет к раздосадованным устам небес, волеющим показать звезды. А он - земной, ему нет до того дела. Судьбы мировые пусть ступят лесом, и он сам с давними адептскими планами - следом. Останется простейший охотник-провидец, обязанный отгораживаться от знаний хотя бы для тех видений. Ах, как же зовется то в его продвинутом единобоко мире? Сенсорная депривация? Ох уж эти тяжки набатозвоном слова.

Однако же руку, руку-то навстречу протянуть может? Громадная длань медвежья распахнулась - лагерная сентиментальность, когда выедешь налето с классом да на природу. И костерок здесь, и галдливая понеже толпы природа. И друзья верные, и всякая взрослость давно позади. Осталось напечь картошки да песен-то нагорланить
Arya
Отчасти, бестолково смотря перед собой, куда-то вглубь огня, будто норовя мысленно в него влезть, невидящим взором прошлась по чернявым полыхающим поленьям.
Притянула к себе ноги и продолжала сидеть, копошась внутри себя, выворачивая все наизнанку – вот первый шаг в далеком прошлом, взбалмошный, смелый, но такой робкий и не привычный для самой разведчицы. Непонятный переход, странная встреча – все было внове для нее.
Меняется картина в голове, меняется и сама – резкая, серьезная, но до жути наглая и сварливая, готовая ринуться в бой, сломя голову, не задумываясь, что именно будет ждать ее в нем – смерть или же еще год жизни?
Немного погодя, вновь что-то переломилось – и снова робость наседает на голову Арии, а та и поддалась ей. Но что-то, что так было важно, было едино во всех случаях. Заслышав голос, как сквозь туман, наконец-таки смогла оторвать взгляд от кострища и посмотреть на северянина. Вот этот мостик, вот куда она стремилась, но что так подло было стерто из ее памяти.
Расслышать слова, сказанные Мицаром, Ария то расслышала, да только не сразу поняла их.
- Прости?
Тряхнув русыми волосами, да прижав одно ушко к голове, сдержала в себе вздох, который мог бы в такой тишине прозвучать слишком громко:
- Помню, как в своем мире попала в засаду к эльфам. – Будто бы хочется что-то сказать, но толком не знала что, потому и окунулась куда-то далеко в прошлое… - Я тогда еще была просто разведчицей, хотя и подавала большие надежды.
Прикусила задумчиво губу, после чего продолжила:
- В плену встретила одного низкорослого парнишку, он был один единственный такого роста из сверстников среди эльфов. Так вот этот мальчик, который приносил мне еду, рассказывал различные легенды о своих сородичах, одна из них была про жрицу, что была влюблена в эладрина, но эти расы между собой враждовали. Они сбежали, поженились, но постепенно эладрина постигло сумасшествие, поскольку он являлся магом. Это сумасшествие выело его память, и он забыл все – свои отношения, новоявленную семью и родившихся детей. Вот только мальчик так и не рассказал конца этой легенды. Объявили день моей казни, этот маленький эльф спас меня из заточения и я сбежала.
Scapewar
Охотнику ж было толком нечего вспоминать. Смешно подумать - столь миров, столь битв, а нечего дык. Не желалось припоминать дотошные будни сынка бизнесмена, не желалось погружаться в снега, сорвавшие покров наивности, сделав исконным северянином. Неохота было - на добровольническую ферму Гетена, где и определился текущий Аров недо-гендер. Засим, оставалось пламя, путанные образы и пустота - она, вот же она, царица полуночи, а вот лунка-то с нею соперничает, пышно-душная луна. И ноги, протянутые вдоль очага на расстоянии какого-то третьшага, заволакивает теплом, точно в ванне сидишь, лья на них воду. Никак, все чаще неволей всплывала Земля, и думы те не радовали охотника. К чему возвращаться в столь скучное для него место? А пусть даже будни в сказочных мирах не переставали расстраивать. И даже эпичные будни его самого, героя...

И всему рефренным гонгом только застарелая боль. Она точно присохшая корка - от всего в ней спрячешься. И не нужно идти, ты и без того жив, осмысленн, колоритен, куда ж сдвинуться дальше? Засим, оставалось пламя. Сонными переливами, надтреснутым хрипом, в коем сами собой угадываются струны гитары. Той, что нету. Той, что в самих нервах. Но...

- А я также слыхал историю. Одначе они ко мне приходят наитием, без явного источника ибо. Был один человьяга, так он, несущий в себе магию раболепного Чувства - без преувеличения, поселенную в нем точно паразит некими дохтурами... Дык он уцепился за одну особу, утешал ее, развлекал, она ж сама его и выручала, но была помолвлена с иным существом. И тот, не смея перечить ей, не боролся, - Арво мотнул медвежьей своею башкой, точно звиняясь за сумбурность истории. Ибо сам не в том состоянии, чтоб всамделишне лясы натачивать. - А затем они выбрались из передряги и были разбросаны порознь по мирам. Он воротился, и глядь - а ее-то нету нигде. Опосля приходит ее жених - не поверишь, старым, и сообщает, что они с нею в другом мире уж давно поженились и прожили целу жизнь вместе. Тот и решил, что усе, померла, избавился от закопанной в нем волшбы. Затем же она возвращается - молодая, ты ж погляди. И что же? Старик, оказывается, прожил жизню свою с ентой, как же то... аль-тёр-нотивой. И что же далее? Они порешили омолодить его, изничтожить память его об иллюзии и прожить жизнь заново. А тот, первый, одначе получил второй шанс. Но куда ему - без волшбы той, что с нею сковывала? Уж чего и поделать таперича, коль со страху расстался с ценнейшим.

Задумчиво сам качнул головой, прихлебнул давно уж разлитого чаю да и подумал, звиняться иль нет за ту косноязыкость. Но не успел - рука наново разболелась, раструбилась видениями. На сей раз куда как менее радостными и любопытными.
Arya
Все так же продолжала сидеть в задумчивости, слушая голос северянина, не вникая в саму историю, что рассказывал, только лишь периодически меняла положение хвоста и ушек. Казалось, разведчица старается уловить в этом голосе, уцепиться за что-то, что было для нее самой неведомо. Но нет, не уловила или же просто упустила?

Держа кружку, что согревала ладонь, потянулась за палочкой из сухофруктов, но не взяла, так и осталась лежать в свертке сладость, нетронутой, а вот Ария же невольно подбоченилась к Мицару.

- Нам часто приходится расставаться с чем-то ценным... - обвила хвостом черным свою талию, стараясь согреть его теплом и принюхалась: запах костра и чая, запах холода и леса - все запахи смешались, играя свою симфонию вокруг разговаривавших путников, каждый из которых прошел свои дороги, так нечаянно сплетенных в одну, но уж больно короткую.

- Мицар, что-то случилось? - обеспокоенный взгляд скользнул по лицу мужчины.
Scapewar
По-своему отчаянно, аки в последний раз, также подался навстречу спутнице, надеясь сорвать с лепестков губ вечность. Ибо тоскливо так стало на душе опосля историй, что и не передать. Разве только так вот. В кои-то желалось остановить время, пресечь выпендреж провидения и остаться, остаться здесь насовсем, застыв в янтаре несбыточного. А вроде не девчонка, так нет же... Припомнив свой путанный гендер, Сакари потупился, оторвался, только перехватил за плечи. Пускай недостанет костра, дабы расцветить поляну, хватит другого пекла - одного разнесчастного мига в прошлом на ровно столь же запорошенной и выбеленной поляне, этой самой поляне.

- Такова судьба, и ничего здесь не попишешь, - тряпично, тупо сказал в ответ. Ведь правда же фаталист - до невозможного. А еще трус и неумеха, каких не сыскать. Чемпион!..

И его, чемпиона, с удовольствием пользует провидение, колдуют над ним печати, набатом поставленные на ладонях. Те звезды - что небесные, и столь же пекут. А таперича еще одна порешила стать сверхновой.

- Ууууу! - мигом же повалило на колени девы, и только так уберегло от костра. Схватился за ладонь было, что распылалась вторым, третьим, пятым костром, опосля за голову. Нет же, нет, она не болела, но кто б потеснил, кто бы выключил эти картинки. Подскочив, размахивая руками, одна их коих исходила теперь гноем, заорал что силы есть: - Аууууу! Эгееей! Есть кто-о? Аааааааууу! Я здееееесь! Вернууууулся! Кто-нибууууууудь!!!

А на глазах у сего грозного мужа, медведя по наружности - слезы. Горячие, способные оросить пепел и тени эти: впечатанные жаром в стены тени людей.

- Ааааааааааааууууууууууууу!.. - с болью и гневом раскаявшегося сына.
Arya
Казалось, было успокоилась, отрешилась всего на пару мгновений, заставив себя подумать, что сейчас ничего не будет происходить такого, что может сломать все ее стремления здесь, в Усадьбе, все ее попытки и потери, что-то вечно меняющееся, но всегда остающимся иметь право быть постоянным.

Словно молнией была пробита брешь в ее личине спокойствия – неужели пора, неужели это пришло, неужели наступило? Голова ее заполнилась вечными вопросами, что удачно до этого момента были забыты. Нет, не забыты, а спрятаны в дальнюю полку, поскольку совершенно не хотелось заниматься их решением, но ведь знала и понимала, что придет момент, которого так боялась.

Крепко схватила в попытке обнять северянина, насколько это было возможным, зажмурилась, слыша его возгласы, будто он не он:
- Мицар! - разведчица, стараясь заставить услышать себя, не заметила, как голос все-таки дрогнул, поскольку страх основательно сковал ее, хвост нервно разрывал воздух, а чернявые ушки были встопорщены. – Мицар, мы в лесу, я рядом с тобой. Что произошло?

Глаза наблюдали за охотником, стараясь ловить каждое изменение в его чертах лица.
Scapewar
Рывок - взад-вперед, вперед-назад. Северянин метался, точно закрытая в тесной коробчейке мышь. Он и был закрыт - в коробке своей реальности, итого сведшейся к двум вещам: пустоте и предательству. Бессмысленные без людей земли больно прожалили финна - целая пустая Земля этих земель. Так и бежал в своих мыслях по ней, хоть кого-то выискивая, хоть душу, и даже тут, в лесу, перебирал ногами, даже когда того обхватывали и прижимали, амбала, к опоре.

В пасмурных глазах его так и застыла тайга, опаленная дюзами, и дорожка следов в снегу, ведущая к последним вратам Пальмиры, покореженным взрывом. Сапоги мелодично похрустывали - о, как мечтал коснуться ими родных земель, когда преодолеется бесконечное сонное море звезд, стоит завершиться лишь его обучению. Но нет - пустые глазницы домов руиною глядят на сына, а тот бежит, аукая, как и теперь, в безумной надежде.

- Там б-больше нет зимы, - молвил, переходя к отвратному колотуну, как замерзши, но хотя бы никуда не бежал. Его звали и звали по имени, называли свое, и минут через десяток он все же стал откликаться. Но как? - Никого, слышишь, Ария? И тебя спалило ракетами. Пусто. Пусссто - очаровательно! Слышишь, она очистилась, не будет больше войны. Пережито-забыто, ворошить ни к чему. И ни птица, ни ива слезы не прольет... если сгинет с Земли человеческий род. И весна встретит новый рассвет... не заметив, что нас уже нет.

Все эти песни, все стихи, всплывавшие последние тяжкие недели, когда печать на ладони готовилась к прорыву - все они, все стали обрастать смыслом, резко ожившие, стоило татуировке лопнуть.

- Уйди... призрак... - прорежил наконец. - Я остался один. Не тревожь, уйди, не обманывай. Дай обустроить новое царство - мое!
Arya
Часто замотала головой, с одной стороны отгоняя свои собственные мысли-домыслы, с другой стороны стараясь опровергнуть вылетавшие с губ Мицара слова, говорящие о том, что столь долго изводило разведчицу:
- Нет, Ар, нет, я рядом... - и заплакать бы, и разозлиться бы на себя, на северянина, на сплетение миров, на богов, что запустили свою игру душами, то ли ради забавы, то ли один из элементов паззла для этого мира. И зарычать захотелось, захотелось взорваться словами, руганью, да просто так взорваться.
- Прости, прости, что так получилось, прости за сломанное наше время, умоляю, прости. Я помню, как засыпала на твоих руках, я помню твою трель, сквозь сон, сквозь это собачье время, и никакое пространство не подвластно этому воспоминанию, но только прошу, останься со мной, не уходи! - полу-крик, сменяющийся полу-шепотом, и снова возрастая своей силой, быстро, скороговоркой, лишь бы не молчать, а говорить-говорить Мицару, стараясь увлечь от боли, забрать от того, что старается забрать его у Арии.
Не отдаст, не хочет сдаваться. Кто она? Кошка или нет? Командир она или нет? Разве может быть она по нутру такой податливой и смиренной? Может, иногда, но не в таких случаях!
- Мицар, я очень хочу, чтобы ты не забывал меня, очень хочу, чтобы ты был рядом со мной, хочу с тобой преодолевать различные дороги.. - голос был решительный, не отпустит. - А еще хочу вместе с тобой отправиться куда-нибудь в путешествие и там мы покажем, где раки зимуют, но только останься со мной.
Взгляд внимательно следил за северянином, не упуская никаких деталей, ловя каждое движение его, каждый вдох и выдох, руки крепко цеплялись за него, лишь бы не отпустить.
Scapewar
...лишь бы не пустить, не спустить в бездну, не подпустить воронов инобытия, готовых склевать шкуру прежнюю. Только бы уцепиться заново, противясь Сансаре, карме и всем демонам мироустройства. Он лежал в ладье рук ее - северянин-не-северянин, вяще преданый Мирозданию и клято преданый им же. Иногда хочется вопить, есть ли на земле справедливость, и потом взыскать ее, как щедрый дар.

Массивная голова тяжелала, сверля дыры в коленях ее - кошка может ощутить ношу непосильную: то нордлинг ввинчивался главою в пепел - искать дорогу к свету через горы погибели. Есть ли жизнь после смерти? Дайте мне немного смерти, препарировать и разложить по полочкам. Тогда выйду я к вам, сам из себя пророче, да и ответ вымолвлю. Он желал-желал-желал жить. А жизнь - то далече не вечное трискитание. Жизнь - не блуждание средь разрухи, не шуганная поступь от могилы к могиле.

Они будут, могилы - обломки Себя, отмершие и похороненные. Но да не превратись в прогулки по тем склепам: в них уснуло прошлое, а ты... должен быть силен и немного глуп. Иначе - без глупости - просто не станет силы рваться. Туда, к поляне, которую нежданчиком вспомнил среди долгих скитаний. Там деревья пожиже, там разжарел огонь в душе твоей, пожирающей сухостои: застынь, не меняйся - тебя охватит пламя. И ласковые руки в ночи - дабы не погорели.

Всюду - в немой стене древ, у котелка чайного, на лежанке - Ара окружали Ответы. Он поднял голову, долго, узнавая и не узнавая, вглядываясь в лицо. Какой ответ мне в тебе? Что вижу я? Ключ ли от моей темницы, мои новые крылья? Лаз прочь от пророченной самодельной судьбины? Ракету-шутиху из гор пепла и морей безмерного времени? Или - блажь одну, не стоит какой поддаваться? Вас как пыли, женщины, что вы мне?

Сердце сковато - ему молвили о дорогах - сердце зашлось торопливым стрекотом: как тикают давние отлаженные часы в ракете, пущенной на сверхсветовую. Все отлажено, все автоматом, это - скачок в будущее. И Меше один ведает, было ли видение на печати его, Ара, ракетою? Расплывался он, размывался, чувствуя, что готов пустить заместо себя ушастую, дышать ее грудью, зреть зеницами, за нее жевать, за нее шагать. Авось да поотступит пепел. Только бы, только, только уверовать, что она жива. Все ж, у охотника было сердце - едва брезжа, пропитанное изотопами полураспадными. Но каков полураспад Связи его и кошки?

- Обмани меня, зыбкое видение. Приди, я жду - тут пустошится и голодится. Я напитаюсь, ты ж токмо палочки свои прихвати, я... - а как трудно, выходит, болтать с тенью. - Я воспылаю хворотом в твоих дланях, лишь только скажи, где гореть. Все ответы из Тьмы - твои. Ты только будь... ха, зачем я прошу невозможное? Но будь, пожалуйста. Обмануся, а там глядь и перетерплю зимку-раскорячницу - у ней вечно все нараскряк... А быть может спеть тебе, чудно видение? Что скажешь?

Больной, причудливый, покоился он на знакомых руках. И словно бы немного - призрак. А затмило боль, и сон Пустой Земли о тебе кажется рушимым.
Arya
Не могла просто так наблюдать за страданиями Мицара, оглаживая ладонями лицо его, глотая собственные сомнения, переживая вместе с ним все его ощущения, что отражались в глазах. У самой внутри все переворачивалось: прошлое стало всплывать отрывочными фрагментами их первой встречи, такими далекими, такими родными, настоящее казалось размытой картиной, требующая явной корректировки, а будущие смахивало на чистый лист, белоснежный и свежий, что так и манил, чтобы на нем нарисовать стабильность, которая решится именно на этом месте.

- Да что ж ты заладил! - Полу-кошка почувствовала некую обиду и, не сдержавшись, слегонца ущипнула северянина за плечо.
- Не видение я, и не приведение! Я сейчас здесь и рядом с тобой! И только попробуй покинуть меня! Не для того я преодолела столько битв! Не для того меня дорога снова завела в Усадьбу! Ты просто обязан меня помнить и ни в коем случае не забывать!

Хвост суетливо крутился позади его владелицы, чернявые ушки прижимались к голове, а где-то внутри разразилась буря негодования на происходящее:
- И только попробуй меня упрекнуть! - смяла в кулачках одежку Мицара и немного потянула к себе. - Ты слышишь меня? Обещай, что останешься со мной!
Scapewar
Чуял ли он - большой нестройный нордлинг - её пощипывание? Щипнула легко, боязно, что перешагнет черту. Никогда не бить ей Мицара: никогда в миг сей. И верила дева ушастая, что сумеет отогреть замерзшее и вернуть утерянное.

Глаза, два ока пасмурных, глядели в упор на ее лицо, уши, волосы. Кажись, отбодался. А в глазах - огоньки болотные, дурнотно-безумные, как если Ария - его сумасбродство, его невозможенка, пришедшая на пустырь. Для нее отрекся от плена ледяного, еще не ведая, что на него нашло.

- Я тебя ни в жисть не позабуду, милсдарыня, - проронил Ар своим скрипливым голосом. - Хоть хто ты, видение аль кажимоссь. Пошто мне забыть-то? Память - усё, что мине останулось. Пошто отрекаться-то? - звучало просторечное рассуждение, и лукаво улыбнулся Мицар в бороду.

Осталось лишь ему порешиться: жить он жаждет в новом пустом мире, куда так рвался - на Родину. Али ж - кануть в счастливое видение, пропасть и помереть. Но - уйти в счастье. Ему, пустому, лишенному пророчествования. Али проклюнулось что с округи? Ох замаечивый выбор представили бывалому эскаписту...

- Я хочу пойти с тобой, Ария. Что же будет-то, что ждет нас? - прозвучало вскоре из засаленной бороды. Руки, схожие поболе с лапами, перебирали руки ее, точно какие чётки. Иль погремушку взрослую для высоковозрастного младенца. Лишь только маму выберет: женщина иль теща-трагедия.
.
Форум IP.Board © 2001-2022 IPS, Inc.