- - -
Гроза прошлого: путь вхолостую
LitForum - Беседы о литературе > Литературные ролевые игры > Дикая Усадьба
Scapewar
Бывают дороги грязные, где нога по щиколотку, бывают тропы на водоразливе, где в каждой луже луна следует за нами. А бывает так, что не мы идем по дороге: путь проходит сквозь нас - оттопча душу грязными сапогами, он направляется дальше. А мы лежим, разбитые, дожидаясь, пока слезы дождя промоют нас и напоят силой.
Эрдайна
Чёрный горизонт, уходящий вдаль настолько, на сколько хватает зрения сумасшедшего путника, прорывающегося через пыльную бурю. Там, на горизонте, в бесконечной чернеющей полосе незыблемой дали сияющие росчерки молний пронизывают пространство от самого небесного купола и до земной тверди, а вкруг них медленно и вальяжно пересекают чёрную пустыню длинные, упруго вьющиеся змеи смерчей. Небольшая, кажущаяся песчинкой в океане чужих надежд и ненависти, фигура в серой хламиде гнётся под ветром, пригибаемая почти к самой земле, но её ноги всё же несут путницу вперёд по этому пространству, она качается, словно гибкая ветвь и ускользает из-под ударов непогоды. Белёсые волосы, похожие на рваное тряпью, хлещут её по лицу, выбиваемые из-под капюшона ветром, а под ними чернеют миндалевидные провалы глаз. Не сложно предположить, что в такое место заявиться может только совершенно отчаянное существо, которого не волнует своя судьба… или тот, кто полностью уверен в своей непоколебимости и защите.
Мало кто сможет догадаться, что эти агатового цвета сапоги, оббитые металлом, топтали как зелень травы, так и пески просторных пустынь Чистилища, а теперь они оставляют свои следы здесь, в этом подобии Абисса. Этот мир, родина Эрдайны, был крайне негостеприимен – такой картиной он встречал всех, кто рискнул сунуться в пределы его просторов, но эта седоволосая девица знала кое-какой его секрет. Несколько дней она пересекала пустыню пыльных гроз, перебиваясь изредка водой и тем скудным запасом пищи, что был у неё при себе. Черноглазое существо коротало страшные ночи, почти что не отличимые от дней, под крутыми склонами каменных взгорьев, кроясь от хлещущего ветра и целенаправленно шла прямиком на воронки вихрей вдалеке.
И вот, в час «икс» понадобился лишь шаг, чтобы переступить невидимую черту, и… Преодолеть враждебную оболочку, оказавшись в землях хот и не менее унылых, но уже не столь агрессивных по отношению к пришельцам. Только такой мир и мог породить чудовище из жертв.
Scapewar
Грозы бушевали. Дороги бросались под ноги самоубийцами, грозясь быть раздавленными. Метались кости судьбы, выявляя все больше и больше граней, и ткань вероятей, замызганная грязная ткань, вновь согнулась, терзая, безумя комбинациями. Два пустоглазых, исковерканных - одной тропою, пронзая путем грудь.
У него свой черный горизонт: небо пышно-сиятельно королевских цветов лазури, сочное теплое солнце и берег, берег, берег - хаоса, вечности, грёз. Тот берег, где родился, тот, где столько умирал, заламывая руки и горюя о том, чего не было. Свои руины, свои косы иссякших слёз. И молнии дара утерянного, и фигурка - рыбой, выброшенной на берег. Ржавые длинные локоны плащом укрыли плечи. Воронка, одна воронка - та, которую ждешь. Она придет, смыв любые чувства, крадя и доставляя туда - в Небыль.
Она ждет, младенец вечный, сосущий материнскую грудь - так впилось несущество в реальность, извечное ее порождение: что-то будет, чего-то не было и не светит больше. И тонны несказанного и несвершенного, тяжесть несбывшихся мечт, идолов свергнутых идеалов давит-давит-давит всё, порабощая... пока ты не станешь небылью. И, собырая несбыточное, не пойдешь светом, продавая людям их мечты же, их надежды, обманом заманивая в Бездну Небыли. Ступи шаг - и Бездна вглядится в тебя чудовищем.
Она блуждала вечно, он - вечно лежал, укрывшись судьбой, словно берегом. И в тот миг они словно поменялись: надежда разбитая, неутоленная месть, пар с котла несвершенного - черный, черный - высоко поднялся над миром, воспаря и касаясь той Бездны. Она - носителя, он - ее самой: коли Бездна всматривается в тебя, то и ты вскоре ответишь взаимностью.
Шаг, не поднимаясь. Сполох черноты. Нахлынуло: тошнотными миазмами, мучащей тьмою, неся волнами тени туда, прочь, к пыли. Прах и пыль - все, что осталось от очага страхов, порабощения и муки, обоюдной: власть ибо не меньший бич, чем рабство.
Поджарый мальчик среди руин. Большой мальчик, рослый, взрослый - но только свиду. Коверкали язвы, грязнили нарывы, шевелюра - налет ржавчины. Он спрятался в неё весь, и глаза - два провала, два несуществования на одном лице. Лоб выгнут, нос большой, внизу расширен внушительно, но все ж длинней поболе, чем шире. Штанишки короткие, рубашка зеленая из вельвета. Трава когда-то была братом ее, а ныне - все та же блеклость, что и сам мир сей. Как сама душа этой твари. И пальцы - темные, загорелые. Он европеец, но просто слишком много провел на солнце. Ухи заостренные вспороли ржавчину его волос.
Мальчик-из-Бездны. Девушка-из-кошмара. Вот вы и встретились.
Эрдайна
Наваждение враждебного мира осталось позади, но на горизонте было новое препятствие – изнурительный подъём по скалистому склону, навстречу долгожданным равнинам. Эрдайна не задумывала мести заранее. Такие, как она, влетают сумасшедшей хаотичной бурей ярости в стан врагов и разносят всё на своём пути, пока сами не полягут под грудами тел, презирая тактику. Но всё же кое-что изменилось разительно в растущем своеобразно существе – оно стало хитрее и осмотрительнее, но так и не смогло справиться со своей одержимость мести.
Она шла вперёд, будто бы привязанная невидимой верёвкой, предвкушая сладостный миг, и немигающий взгляд был устремлён вверх, сквозь стелющийся бесцветный туман поверх взгорья. Но время тянулось, Эрдайна преодолевала с каждым шагом новое расстояние, и путь становился всё короче… Но она не видела выплывающих впереди чёрных островерхих башен, ни стен форпоста перед величественным градом. Вскоре за всё это время беспокойство впервые укололо душу черноокого чудовища в теле тщедушной девицы. Она кусала губы и отсчитывала шаги, вскоре взгляд начал метаться по голому камню в поисках какой-нибудь иллюзии, но вскоре всё встало на свои места.
Из-за каменного уступа медленно и величественно выплывали огрызки руин, а точнее – к ним вышла жуткая странница, уронив руки и опустевшим взглядом окидывая открывшийся неутешительный пейзаж. Между скалящимися клыками обрушившихся стен медленно ползла серая дымка, кое-где даже успела приютиться плесень и мох, а от былой цивилизации не осталось и следа. В голове Эрдайны было на удивление пусто, когда она убийственно мелкими шажками преодолевала расстояние до памятника минувшей катастрофы. Неужели кто-то успел пройтись здесь огненным бичом до самого «кошмара?». Здесь ещё витала аура кровавых сражений, особая, ни с чем иным не сравнимая тишина царила в этом месте. Но в конце концов Эрдайна увидела незнакомца среди руин, похожего скорее на мстительного призрака, нежели на… Кого? Виновника? Того, кто отнял у Зверя его месть? Она тотчас же оскалилась, подлетела к нему впритык, чуть ли не намереваясь взять незнакомца за грудки. «Ты кто к чертям такой?! Какое отношение имеешь ты к этому… этому…» Голос захлебнулся то ли во всхлипе, то ли в стенании.
Scapewar
На какие горы поднимался Эйнор? Он вечно рвался из той горы отчаяния, что его хоронила: серым пеплом, скрипящим на зубах воплощенными духами слёз. Он спешил найти себя в этой куче плевков и ударов в ткань мира, не потеряться среди себя же и... пойти каким-то путем, хоть каким-то, а не ждать, соблазненному бездействием, на берегу в ожиданнии. А ведь приходила Рося, уговаривала - ни разу не уговорила, клялась, обещала... казалось, Авель не готов расстаться с отчаянием. Так флегматики подолгу не выпускают одно чувство-привычку, ею мучась и не имея сил выбраться. Но всё имеет силу, и человек силен, не сломить его.

Он, разве что, точно так же понесется в стан, не привычный подолгу вынашивать свою месть и злобу, в целом не способный держать ее в себе долго, буквально жить ею, как тот же Зулёк, шаман залетный. Нет - даже когда его подруге глаза выкололи, он просто бросился лупить все хулиганье Алхимпира, пусть и с оправданной только его сердцем жестокости, только им. И сейчас новая жажда мести выжгла мальца. Выжгла и погасила. Одна радость - после его все ж успокоили, приютили заблудшее сердце. О нет, не объятиями и обещаниями стать заменой. Всего лишь добром элементарным, к которому льнула душа синглита. Но все равно то смотрелось как временное задобрение монстра Бездны. Ибо раз зло попробовав - не стереть соблазна. Все вы сдохнете, поняли?! Все! Ну, кроме зверушек мелких и Роси, и Мельки... и Люсса, всех Люссов моих. Смешной злодей, правда? Одна радость, Зулёк похоронен внутри и больше не подавал голоса.

Черные тени бродили вокруг синглита, услужая - новая сила. Вот они поднесли банку давнишнюю. Там - зеленое свечение, туман тот, целючий-целючий (исцеляющий). Хотел было вкусить вновь оттуда, как выплыло: жутковатого вида давняя знакомая. Синглит прищурил свои зенки - болотно-ржавые, тошнотные с виду, без зрачка и радужки - да, она, точно. Там, в Доме, как ощутил себя творцом.
Шла сломленною тростинкой, рея белыми волосами - явленная миру смерть. Она бродила здесь, кося всех, кого только найти смогла, а потом никого не осталось, пусто, пустая земля. Всё умерло - ее стараниями, и больше нечего делать, работа окончена и... И что же? Хватает (мысленно, по ощущениям), терзает Эйа копошащейся злобой, отчаянной злобой невылитой силы.

- Т-ты... ты всех собрала... уж-же, - с перепугу выдал он, чуть пискляво, чуть грузно, придержась поначалу версии смерти: слишком сильно было впечатлениие.

Тени слегка приподнялись, подчинясь не воле, а больше страху. О, синглиту грел душу пустой мир - то, чего ему захотелось сделать со всеми, когда увидел, как его подруга стала Злом. Или не верить тому отцу? Да пни лесные, сколько имян и лиц же! Хватит!

- Погоди... так ты... это не ты всё? - робко Эйнор огляделся на руины. - Тсс, тихо, милаха. Ну не чудесно разве? Сдохли! Сдохли! Сдохли!!! - на последнем ударил кулаком об пепел, на коем сидел. Банка едва подпрыгнула, звякнув жалобно, и тени подхватил ее вязкими своими недоруками. А после всхлыпнул бесслёзно - опять пробудил, неборака, разбередил. Ужасы тоже плачут, не так ли?
Эрдайна
Трудно представить, сколько крошечных искр, маленьких душ, уже погасила страшная сила под названием «жажда мести». А точнее – не погасила, а извратила, изменила, заменила истинную суть на нечто поддельное и, возможно, даже ненастоящее. Много лет назад Эрдайне казалось, что она вся состоит из этой неутолённой жажды, что она есть единая мстящая сущность, кому именно она мстит – не так уж и важно. Главное было – упоение, ни с чем не сравнимое, когда получаешь при свержении врага собственными руками. Самое обидное, что только может быть в такой ситуации – когда силы, скопленные для мести, не находят выхода, в таком случае нужно эту силу разрядить… «Обидное» - не то слово, стоит умножить его стократ, приправить горечью и знатно сдобрить яростью.

Она налетела на незнакомца, блуждающего по своим, личным лабиринтам кошмаров, словно белоголовый орлан, даже удивительно было, что в таком изящном, тонком тельце кроется такая животная энергия. Но, вопреки ожиданиям, она не стала его хватать, зато жутко распахнула глаза, из которых, могло показаться, вот-вот вместе с биением сердца толчками выплеснется тьма вместо слёз.

- Не-е-ет! – в крике, исторгнутом Эрдайной, звенела бешеная злость. – Нет, это не я всех собрала!
Она размашисто взметнула руку с растопыренными пальцами, такую бледную, что будь здесь солнце, то стало бы видно каждый капилляр, и невидимая сила, волну которой отчётливо ощутил Эйнор, лезвием снесла верхушку огрызка стены. В разные стороны брызнула каменная пыль и мелкая щебень, а кусок с грохотом повалился в сторону от присутствующих
.
Беловолосое чудовище вопило и бесновалось в неутолённой жажде крови, будто потеряв из виду ржавоглазого несуразного парня.

- Нет! Они должны были быть моими! – поток ярости снова сформировался в нормальную речь,- Моими! Кто отнял у меня их?!

Эрдайне казалось, что она видела вампиров с отвратительными высокомерными мордами, мало похожими на человечьи. Её глазам мельком предстал дворянин с кукольным ликом – настолько гладким и лишённым присущим смертных изъянов, тот, которого она видела в своём мрачном детстве. Девушка полоснула по образу незримым хлыстом своей силы, но мираж развеялся. Впав в неконтролируемый гнев, она пронеслась мимо Эйнора, круша руины на своём пути.
Scapewar
Вот скажите, что за чудо - вселенная? Вот живешь, живешь ты, кичишься непониманием. И вот однажды увидишь в других - себя? Цепляешься за образ тот обманчивого сходства, с трепетом душевным находя сходства, со скрипом зубовным отвергая отличия - отбрасывая в пустоту. В конце концов, намучась, поймешь - не было Похожих, был ты, увиденный в зеркале, но не более. Месть у каждого своя, как и злоба, и любовь разная, что говорить. И теперь, глядя, как злится дева та, Эйнор подумал: о, неужели меня ждет то же? Эта невымещенная грязь ложной справедливости? Ведь Никоньку так не вернуть. Просто они больше никого не сломают. Это - мелкая компенсация, символическая, а не настоящая.

- Погоди, погоди, погоди, погоди, - забормотал он куклой бестолковою. Внутри длань резонанса пробует душу на крик. Ему ведь тоже это прекрасно знакомо. Он пытается схватить Эрдайну поначалу, прижать к себе и утишить, как хотел бы, что успокаивали его. И с какого ж дня так и не догадались? Вы меня не понимаете? Ах так?!! Мир - зло, и должен быть уничтожен. - Собрала-собрала-собрала-собрала, - шипит он, пока еще не бросилась та бежать. - В душе своей собрала, в сознании. Прокляла - и вот, результатец. Ты гений, слушай! Прокляни мне творца, а?

Ничто не работает. Слишком пылко отчаяние. Слишком грузен плод силы, вынашиваемый всежизненно. Этот груз слишком силен, чтоб нести его. Нужно сбросить. Как...

- Погодиииии! Я тоже! Тоже хочууу крушииить! - пронизал крик дурня пепельную равнину.

И понеслася. Вослед, оставив банку храниться тенями, пинать и бить все, что попалось. И мраки Бездны высвобождались из тела - глаз, рта, рук, ступней - и летели, сшибая, сбивая, в порошок превращая все, все, все-все-все, что встречалось. Оно мертвое, мертвое, ненужный тлен. Стереть, развеять! Никто не узнает. О-о-о, если бы тут были Никины обидчики, Витины, все! Запад безумие, кровавой разрухи. Упоение своей мощью и звуком, как бамкало и трепетало вокруг: сам мир взбесился и крутился вокруг знойно-черной воронкой, какую собирал Эй вокруг себя. Да! Как не знал, что это и нужно-то? Крутящийся вихрь вобрал в себя обрушенными ими двумя руины, размягкая и высасывая саму бытность, а после - н-на тебе! - швырок прочь, куда подальше. С таким звуком реакторы взрываются. Бум! Барам! Б-бах! И пыль, перекрывшая всякое подобие неба.

Как-то растерянно стало, пусто. Так выжимают белье - ни грамма сока. Жить можно только сухим, иначе - это страсти и муки, но и счастье тоже страсть, правда же?

- Уффффф... Ты где? Эрдайнааааа? Гдеее тыыыы? А еееесли, я подууумал туут, твоииии отняаааатели были святооооши? Или друииииды хотяааа бы? Или злоборцы? - Эй не видел ее в кутерьме той, оттого звал. Лишь на жалкий миг ожили чувства - а что если и Ее разнес тем смерчем? И затихло. Что-то еще тлело, где-то тлело. Эрдайна или...
.
Форум IP.Board © 2001-2022 IPS, Inc.